Чтение онлайн

Получив тарелку с разнообразной едой, которую он не смог бы назвать, даже если бы от этого зависела его жизнь, он понес ее наружу в темноту ночи. Ее не было на открытом месте, и ее запах сильнее всего ощущался на другой стороне барьера, где стояла палатка.

— Эмери? — тихо позвал он, приблизившись, усвоив, что ему нужно «стучать». Правда, он не знал, как стучать по ткани, так что это было лучшее, что он смог придумать.

Снаружи, у полога палатки, он просунул коготь внутрь, как раз когда она ответила. Он заглянул внутрь, прежде чем войти, и обнаружил, что она сидит под одеялом, как будто до этого лежала. Она уже была в белой ночной рубашке.

Она меня не дождалась. Его это немного задело, и его глаза стали синими.

— Долго же ты, — прохрипела она сонными глазами. — Я как раз собиралась лечь.

И вот так просто она смягчила его обиду.

Инграм опустился перед ней на колени и протянул тарелку с едой.

— Маюми велела проследить, чтобы ты поела.

— Я не очень голодна, — ответила она, прежде чем поставить тарелку на землю так далеко, как только смогла дотянуться.

Затем она выпрямилась, и Инграм скользнул по ней взглядом.

Ее лицо казалось осунувшимся, щеки и нос опухли. Она даже слегка порозовела от следов слез, и он не смог удержаться, чтобы не потянуться к ней. Он обхватил ее голову сбоку, чтобы погладить по щеке.

— Что случилось, Эмери? — спросил он, хотя она и не отвечала на этот вопрос ни разу за сегодняшний день.

Теперь они были одни, так что он надеялся, что она наконец заговорит об этом. Она не любит делиться с людьми, которым не доверяет.

Она опустила голову.

— Я не очень хочу говорить об этом. Мне грустно, но говорить об этом больно, и я не знаю, с чего начать.

Инграм опустил руку так, чтобы положить плоский край своего когтя ей под подбородок и снова поднять ее лицо.

— Мне не нравится, что ты не хочешь со мной говорить. Я хочу знать все твои секреты, Эмери.

Он отшатнулся от удивления, когда она повернулась, встала на колени и потянулась руками к его груди.

— Можешь просто обнять меня?

Она тянется ко мне. И ее глаза смотрели на него с теплом, словно он был самым безопасным существом в мире. Как он мог отказать ей, или своему собственному желанию держать ее близко?

Она не вздрогнула, когда он наклонился вперед, просунул ладонь и предплечье ей под зад и поднял ее так, что она смогла уткнуться лицом в изгиб его крепкой шеи. Все еще сидя на коленях, слегка раздвинув бедра, он крепко держал ее. Он сжал ее бедро снизу, в то время как ее мягкая попка надежно устроилась на его предплечье, а другая рука легла ей на спину, чтобы держать за предплечья.

Эмери обняла его за плечи, а ее пятки прижались к его спине. Он был благодарен, что его узкая и подтянутая талия поместилась между ее бедрами, хотя прекрасно понимал, что его широким бедрам такого удовольствия не досталось бы.

Она была теплой, мягкой и легкой в его сильных руках.

Он обвил хвостом свои ноги и колени, чтобы было удобно сидеть. Она не заплакала, чего он ожидал после прошлого раза, когда ей нужны были объятия, но она вся обмякла и расслабилась в его руках.

— Инграм, — начала она. Ее губы коснулись чувствительных чешуек на его шее, послав по телу трепет до самого кончика хвоста. — Если бы я сказала тебе, что сделала что-то плохое и сожалею об этом, ты бы мне поверил?

— Да, — легко ответил он, испытывая искушение начать гладить ее длинные шелковистые волосы.

Собирается ли она поделиться с ним новыми секретами? Может быть, не теми, от которых она плакала, но все же глубокими? Он был в восторге от этого.

К тому же, что такого ужасного могла сделать эта красивая самка, чтобы стесняться этого перед ним? Он был Мавкой. Он был уверен, что делал вещи куда хуже.

— Ты бы простил меня? — прошептала она.

Инграм склонил голову, немного сбитый с толку. Трепет, пронзивший его, быстро сменился струйкой неуверенности.

— Эмери? — спросил он, пытаясь отстраниться, но не смог, так как она вцепилась в него еще крепче всеми конечностями. Он боялся ее сломать, поэтому не стал настаивать.

— Сколько ты помнишь из той ночи, когда тебя схватила гильдия?

Его хвост свернулся, когда от дурного предчувствия приподнялись шипы на спине и конечностях.

— Мои воспоминания туманны, когда я в ярости. Я помню лишь обрывки.

— Ты помнишь, как кто-то стоял на тебе и связывал твой клюв? — спросила она дрожащим голосом. — И как этот же человек привязал твою шею к хвосту, чтобы ты не мог им нормально пользоваться?

Инграм попытался вспомнить, но та ночь была мешаниной из слишком большого количества запахов, слишком большого количества людей и слишком сильной боли, чтобы помнить точно.

— Я помню, что чувствовал это, — мрачно признался он, и его глаза посинели от воспоминаний. — Но нет, я не знаю, кто это сделал.

— Если бы этот человек не связал твой клюв, Инграм, или не обездвижил хвост, возможно, кто-то другой сделал бы это. Однако это не точно. Там было всего пять носителей хлыстов, и двое к тому времени уже погибли. Ты мог бы убить всех и сбежать. Ты мог бы не терпеть всю ту боль, через которую прошел.

— Мне не нравится этот разговор, Эмери, — заскулил Инграм. — Почему ты мне это говоришь?

Он старался загнать любые оставшиеся мысли о своем пребывании в крепости Истребителей демонов как можно глубже в свои воспоминания. Он не хотел, чтобы они всплывали на поверхность, не хотел зацикливаться на всей той боли, которую перенес из-за них. Рассказать об этом Фавну в общих чертах было достаточно тяжело, но Эмери погружалась на самое дно бездны, где всё началось.

Он не был ей благодарен за это, даже несмотря на то, что это привело ее к нему, потому что его боль началась не в ту ночь. Она была побочным продуктом его безумия и глупости из-за исчезновения Алерона.

Он совершил ужасную ошибку. Теперь он больше не мог спать, если эта крошечная, слабая самка не защищала его от кошмаров, прижимаясь к нему.

Так зачем же она пыталась расковырять его раны и копаться в них, словно ей было наплевать на его боль?

Он не видел в этом смысла.

Она вцепилась еще крепче, словно пытаясь раздавить его, и прошептала:

— Это была я. Мне так жаль, Инграм, но это я поймала тебя.

На мгновение ему показалось, что дух покинул его тело.

Его реакция поначалу была медленной, пока теплый поток предательства начинал бурлить под поверхностью его твердой оболочки.