Чтение онлайн

запущенный сад. Вокруг дома Николай Арнольдович сделал цветник, сам соорудил и

изгородь вокруг. Он вообще не знал отдыха и считал, что отдыхает, переключаясь на

физическую домашнюю работу. Он все умел, у него были золотые руки. Наезжали в

Журавку братья, мачеха. Они всегда радовались, попадая в налаженную семейную жизнь, а не в заколоченный дом, как бывало раньше.

В последние наши приезды в Журавку (19131914 гг.) я, очень чуткая к настроениям

окружающих, замечала, как меняется к нам отношение крестьянской молодежи. По-

прежнему дружелюбными оставались старики – лесник Гришка, супруги Алена и Исаак,

жившие круглый год в нашем доме и обслуживавшие нас летом. Но, очевидно, в молодое

поколение забитого белорусского крестьянства проникли новые революционные веяния.

Молодежь встречала нас враждебными взглядами. Раз как-то я с детьми проходила мимо

группы подростков. Они пустили нам вдогонку: «буржуи-дармоеды!». В это время я была

настолько политически грамотна, что понимала и умела относить эти эпитеты не к нам

лично, а по адресу класса, к которому мы принадлежали. Вместе со всеми моими родными

я с нетерпением ждала свержения царизма и революции, которая уже чувствовалась в

воздухе. Близость Распутина к царской семье заканчивала крушение монархии в России. В

нашем уезде было неспокойно. До нас доходили слухи о грабежах, поджогах. В трех

верстах от Журавки был зарезан священник и его два сына; третий сын, к счастью, был в

отлучке. На место убийства был вызван мой брат-врач. Оставшийся в живых сын

священника – студент – несколько раз приезжал к нам. От случившегося с ним несчастья

он был какой-то испуганный, потерянный. Раз как-то он был у нас. Мы сидели за ужином

в столовой, три незавешенных окна которой выходили в сад. Он сидел спиной к ним. Мы

старались отвлечь его от тяжелых мыслей, говорили на разные спокойные темы. Вдруг, как

будто почувствовав какое-то беспокойство, он повернулся к окнам и с дрожью в голосе

спросил: «Откуда вы ждете нападения? Мне сказали, что шайка грабителей находится в

вашем лесу». Мы никакого нападения не ждали, но поневоле все наши взоры устремились

к окнам. Оттуда смотрела на нас темная августовская ночь. Ни зги не видно. Все

замолчали. Несколько мгновений был слышен только какой-то зловещий, казалось, шум

сильных порывов ветра, завывающего и стонущего среди ветвей вековых лип. Я не

признавалась, но мне было очень жутко. Ночью я не могла заснуть. Известие о том, что

грабители находятся в нескольких шагах от нашего дома, встревожило меня. Кончался

отпуск Николая Арнольдовича, он должен был на днях уехать. Дети, как нарочно,

подхватили где-то коклюш в очень тяжелой форме. Я собиралась остаться с ними еще на

две недели, чтобы подольше продержать их на свежем воздухе. Мои думы были прерваны

страшным стуком в балконную дверь. Казалось, она ломится под ударами. Пока

Николай Арнольдович проснулся и одевался, я накинула халат и побежала к дверям. Там я

столкнулась с Ядвигой, которая успела зажечь свечку. Всмотревшись, мы увидели моего

младшего брата Виктора. Он всегда приезжал неожиданно и на очень короткое время.

Наша деревенская жизнь его не устраивала. Я давно не видела брата и очень ему

обрадовалась, но все-таки утром сказала мужу: «Мы едем вместе, без тебя я не останусь».

Мы уехали, и, как это ни странно, по дороге уже кашель детей сделался легче. А когда мы

приехали в Петербург, коклюша - как ни бывало.

В 1914 году известие о первой мировой волне застало нас в деревне. Мы спешно выехали

в Петербург, простившись с Журавкой навсегда.

Период жизни между 1901 и 1914 годами я выделяю особо, именуя его «Материнством».

Хочется сказать несколько слов о материнстве вообще, прежде чем перейти к

характеристике моего материнства в частности.

Я считаю, что это чувство чисто биологического порядка, поэтому святость и культ

человеческого материнства сильно преувеличены. Иначе почему мы с наслаждением едим

жаркое из курицы, которая по праву может считаться одной из лучших матерей?

38

В Пастеровском институте в Париже проделывался такой опыт: брали мышь, которая

еще не имела детенышей, и сажали ее рядом с маленькими мышатами. Она не проявляла к

ним никакого интереса. Без постороннего вмешательства она дала бы им умереть с голоду.

Но ей впрыскивали оварин, и через два дня она делалась изумительной матерью.

Английский писатель Benson в романе «Dodo» пишет: «На днях я прочел, что насекомое

уховертка (earwig) является прекрасной матерью. Как это может повлиять на суждение о

красоте материнского инстинкта! Но это достоинство ничуть не влияет на мою оценку

уховертки, и я буду продолжать истреблять каждую прекрасную мать, которая окажется в

моей комнате!».

Думается, не потому ли так высоко поднято знамя материнства человеческого, что до сих

пор, по крайней мере, говоря о классе, к которому я принадлежала, оно было не только

природной функцией женщины, но и единственным ее занятием на всю жизнь? Мне

иногда казалось, что каждая женщина должна стремиться быть, прежде всего, хорошим

человеком, и в этот круг, несомненно, войдет и добросовестное отношение к обязанностям

материнства. Конечно, надо исключить из этих обязанностей сентиментальность и

баловство, часто калечащие наших детей, создавая из них нравственных уродов. В жизни

они нередко бывают в тягость себе и другим.

А так называемые хорошие матери часто бывают плохими людьми. Стоит только

вспомнить содержательницу притона в «Яме» Куприна .Она была превосходная мать, –