Чтение онлайн

Наталия Николаевна Вейтбрехт (фото М.С.Наппельбаума ).

заслуженным успехом выступает на сцене Большого Драматического таетра имени

Горького. Когда в те годы я шла смотреть пьесу с ее участием, я наверное знала, что

получу наслаждение. Уходя из театра, я всегда уносила какую-то теплоту на сердце от ее

всегда несравненной, талантливой игры.

Моя Наташа, очень творчески одаренная от природы, мало работала над своими ролями.

Слишком захватили ее успехи красивой, элегантной женщины. Но последний год своей

жизни она очень изменилась, стала серьезнее, с большим увлечением принялась

перерабатывать свои старые роли и

работать над новыми под руководством тогдашнего директора театра Грановской,

опытного театроведа тов. Шатова. Успехи она сделала необычайные. «Еще один год такой

работы, – говорил мне Шатов, – и ваша дочь будет знаменитой актрисой». В последнюю

зиму она дублировала Грановскую. Я помню ее волнение, когда эта честь впервые выпала

на ее долю. От природы она отличалась большой скромностью и всегда преуменьшала

свои возможности. Несмотря на любовь к Грановской посетителей ее театра, появление

вместо нее красивой молодой актрисы, уже известной по исполнению других ролей, было

встречено очень тепло. У Наташи было не сильное, но очень приятное сопрано, при

большой музыкальности. Она и ее подруга по театру Михайлова получили приглашение

знаменитого опереточного постановщика Феона перейти с осени в его театр. Наташа с

большой радостью приняла предложение, но судьба распорядилась иначе,

преждевременно оборвав ее красивую молодую жизнь. Разойдясь с первым мужем

Васильевым, Наташа по сцене сохранила его фамилию.

В июле мы похоронили Наташу, а 1 октября, согласно новому декрету, нам надлежало

немедленно освободить нашу прекрасную квартиру. Дело в том, что

Николай Арнольдович был в отставке и не имел права занимать жилплощадь военного

ведомства. Согласно тому же декрету мы не получали жилплощади гражданского

ведомства взамен отдаваемой. Все мы разбрелись в разные стороны. Николай

Арнольдович переехал в квартиру своей жены, которая давно оберегала там для него

комнатку. Николай Константинович выселил к матери свою парализованную бабушку,

освободив для меня ее очень хорошую комнату в доме, где когда-то жили его родители

(ул. Восстания, 1/39). В этой комнате я проживаю до сих пор.

В январе 1932 года, в момент моего въезда в эту комнату, окно ее выходило одной

половиной на Невский, другой – на здание Знаменской церкви. Против моего окна было

небольшое церковное окошечко, через которое виднелись огоньки свечек, теплившихся у

икон. В пасхальную ночь, глядя в окно, я могла наблюдать величественное зрелище

нескольких сот молящихся, стоявших с зажженными свечами около церкви за оградой.

Совсем театральное впечатление получалось, когда ровно в 12 часов ночи священник в

полном облачении выходил из церкви к народу, произнося слова: «Христос Воскресе!», и

вся громадная толпа отвечала ему: «Воистину Воскресе!». Затем начинался крестный ход

вокруг церкви.

Хотя я не верила ни в бога, ни в обряды, но я любила в эту ночь наблюдать за всем, что

происходило под моими окнами.

66

Но этим и закончились положительные стороны близости церкви, совершенно не

искупающие малого количества солнца, попадавшего в мою комнату.

В 1938 году до жильцов дома дошли слухи, что церковь собираются ломать и на ее месте

строить пятиэтажное здание гостиницы. Тогда уж к нам не попадет ни единого солнечного

луча. Эта перспектива нас не устраивала, но не стоило огорчаться, пока все было в области

слухов.

Но вот в июне 1941 года, почти накануне объявления войны, жильцы нашего дома, окна

которых выходили на церковь, получили предписание такого-то числа от 12 до 2 часов

ночи покинуть свои помещения ввиду намеченного на это время взрыва церкви. Когда я, согласно приказу, в ту памятную ночь вышла на двор, там кучка людей обсуждала вопрос, как лучше в данном случае – открыть окна или оставить их закрытыми. Первое

разрешение вопроса казалось мне правильнее. Я вернулась домой и открыла окно, затем

вынесла стул в переднюю и уселась, спокойно ожидая событий. Около 2 часов ночи

произошел взрыв. Создалось такое впечатление, будто наш громадный дом подпрыгнул.

Боже, в каком виде я застала комнаты! Пыль стояла столбом, трудно было что-нибудь

разглядеть. Но скоро пыль осела, и часа два пришлось приводить комнату в такое

состояние, чтобы можно было лечь спать. Перед окном оказалась разваленная громада

церкви. Это место было приведено в порядок только в 1945 году, когда силами трудящихся

здесь был разбит сквер с клумбами и дорожками, с зелеными лужайками. Трудно

переоценить, насколько выиграла теперь моя насквозь солнечная комната с видом на сквер

и на Невский.

Черкасовы с няней с конца 1931 года до 1934 года трижды обменивали комнату, переехав

сначала на Петроградскую сторону, затем на Морскую, потом на Басков пер., пока не

получили прекрасную квартиру в правительственном доме на Кировском пр., 26/28. Все

эти годы они жили, нуждаясь в самом необходимом. Особенно плохо жилось им на

Морской, там у них бывали совсем плохие дни. Иногда придешь к ним, а няня шепчет:

«Евгения Алексеевна, нет ли у Вас немного денег, сегодня мы без обеда». Из своего тоже

тощего кошелька я доставала несколько рублей, и няня шла купить что-нибудь поесть для

своих хозяев...

Как-то супруги Черкасовы и я пошли в кино «Баррикада» против их дома. Перед сеансом

администрация предложила премировать билетами в свой театр того из зрителей, кто