Чтение онлайн

последнему моменту их дружбы, выдержавшей испытания целой жизни, к непосланной

предсмертной депеше Герцена к Огареву. Я мысленно цитировала эту депешу, прекраснее

ее я ничего не знаю:

72

«Твой образ, твоя ангельская доброта мирят меня со всем, что я видел среди людей, и в

себе первом, мелкого, возмутительного, грязного и хищного. Мне сладко мое преклонение

перед твоей святой личностью. Откликнисъ хотъ еще раз на мой призыв, одним словом

откликнись! Я жду твоей масличной ветви в моем предсмертном ковчеге. Ты один, твой

голос... и способен, быть может, вернуть меня к жизни! Прощай, Николя!..».

Как близки по самоуничижению и самобичеванию два русских гения прошлого столетия –

Герцен и Толстой.

Прекрасное впечатление сохранилось у меня от этой поездки, и как я была благодарна

Нине.

Пока я служила, день мой был заполнен, и я не так остро ощущала пустое место,

оставшееся после разлуки с семьей. Но вот я вышла на пенсию, пустота сделалась

тягостной. Явилась потребность заполнить ее чем-нибудь душевно-теплым.

Такого дела на свете непочатый край, и долго искать его не приходится. Моя соседка по

комнате как-то сказала мне, что у ее приятельницы, живущей в подвале, дочь Лена не

успевает по английскому языку, и мать не знает, как помочь ей. Я сейчас же вызвала к себе

девочку и стала с ней заниматься. Лена оказалась очень способной, и через два месяца

настолько поправилась, что англичанка просила ее, как отличницу, помогать

неуспевающим. Мы сдружились с моей ученицей, она стала много времени проводить

около меня. Я руководила ее чтением, мы с ней вместе стали посещать музеи, загородные

дворцы. Часто кончали вечера, беседуя на разные темы за чашкой чая с вареньем, к

которому Леночка в то время была очень неравнодушна. Иногда эти культурные походы

разделяла моя внучка Наташа, по возрасту девочки подходили. Иногда мы втроем бывали

в театрах на классических пьесах.

Домашняя жизнь Леночки была далеко не благополучной. Вдова Фомичева, ее мать,

занимала комнату в подвале подо мной. Кроме Лены у нее было еще двое младших детей –

сын Коля и дочь Муся, тоже уже школьники. Екатерина Петровна была очень

трудолюбивая, хорошо шила, всегда имела много заказов. И мать она была неплохая, детей

по-своему любила. Семья была сыта, одета, обута. Но у Екатерины Петровны была

слабость в виде жившего при ней дяди Васи, пьяницы и бездельника. Она не только

кормила его, но должна была еще постоянно снабжать его деньгами на выпивку. Как это

частенько бывает с женщинами ее возраста, жить без него она не могла. Легко можно себе

представить, что творилось по вечерам в комнате Екатерины Петровны. Дядя Вася

приводил пьяных товарищей, играл на гармонике, и вся ватага хором пела песни. Часто

бывали драки, приходилось звать милиционера.

И вот в такой обстановке трое школьников должны были готовить уроки. Понятно, что

Леночка почти все вечера проводила со мной. Часто приходила ко мне готовить уроки и

Муся, хорошенькая девочка, обладательница чудесных серых глазок с длинными

ресницами. Мы с Леночкой за эти годы постоянного общения очень привязались друг к

другу. У меня осталось сознание, что моя работа над ее культурным обликом не пропала

даром. Мировая война, не дав младшему поколению Фомичевых закончить школьное

образование, разбросала их в разные стороны. Во время войны мы с Леной

переписывались, а потом с большой радостью опять встретились в Ленинграде. Леночка

поступила в Электроток на очень хорошую работу с постоянной учебой и повышением

квалификации. Я радовалась ее успехам, но все прервалось каким-то нелепым браком.

Тщетны были мои советы не торопиться, подождать, пока она овладеет специальностью.

Вот уже три года, как она замужем, у нее двухлетний сын Дима. Стал пропадать чудесный

яркий румянец, который так ее красил, она теряет зубы, и нет времени, чтобы пойти к

врачу. Леночка замучена работой, хозяйством, заботой о ребенке. Как я все это предвидела.

Муж у нее не плохой, но очень молодой, неоперившийся, неорганизованный и по-

деревенски грубый. А главное, Лена не любила его, когда выходила замуж, и теперь не

любит, и нет у них этого цемента, который сглаживает шероховатости брачной жизни.

Хорошенькая Муся после долгого раздумья тоже вышла замуж за товарища детства,

толкового малого, который ее обожает и только и думает, чем бы ее порадовать. Она

учится на бухгалтерских курсах. Их брат Коля на хорошем пути, работает помощником

заведующего «Гастронома». Он тоже женат, у него дочка. Все это мои друзья, они всегда

приходят на помощь во всех моих жизненных затруднениях. Как ценно к старости обрасти

такими друзьями.

Лето 1940 года я очень приятно провела с Олей и ее дочкой Наташей в удивительно

красивой и живописной местности на полдороге в Москву. Колхоз, в котором мы жили, называется «Новое Почвино» . Таких прекрасных полей ржи и пшеницы в человеческий

рост я нигде не встречала. Кругом леса, а как благоухает трава, похожая на пестрый, роскошный ковер. И климат там другой, нет нашей ленинградской сырости и холодных

вечеров. Оленька откармливала нас с Наташей, каждый день пекла в большой русской

печке пироги и ватрушки. Милый гостеприимный уют исходил от соседней с нами дачи, где жила Олина подруга по гимназии Лидия Орестовна с мужем проф. Ипатьевым и

двумя дочушками . Перед отъездом я получила заказ на осенний урок итальянского языка, порядком мною забытого. В лесу, недалеко от нашей дачи я нашла пень со спинкой вроде

кресла. Много часов провела я на этом пне, штудируя итальянский учебник. Усвоение