Чтение онлайн

– Моя мать была темной эльфийкой, она прибилась к клану, уже будучи беременной, как мне рассказывали. Не она рассказывала, а госпожа Раэниса, мать госпожи Нэриэмы, потому что моя мать к моменту, когда я более-менее начал понимать мир, была уже мертва.

О том, в каких выражениях госпожа рассказывала ему, пятнадцатилетнему подростку, историю матери, Ней предпочел умолчать. Тогда ему впервые было больно и обидно, потому что отношение поменялось очень ощутимо как раз после смерти мамы. До этого, лет после десяти, когда кое-какие признаки нечистокровности уже начали проявляться, его тоже не особо жаловали в детских компаниях, но худо-бедно терпели.

– Мама была неплохим огненным магом и воином, с ранних лет учила меня приемам боя, мечтала, что однажды проснется дар и я стану сильнее, смогу защитить себя…

И она скрывала, что отцом ее ребенка был человек, а не эльф. Более светлая кожа вполне объяснялась связью со светлым эльфом, а отставание роста ушей от всего тела стало заметным как раз годам к десяти. Отличия в фигуре и того позже – годам к четырнадцати. Он как раз начинал заглядываться на девушек, но однажды мама не вернулась с вылазки – отряд наткнулся как раз на большую стаю каменных волков. Тогда погибли еще двое эльфов, а выжившие похоронили тела на месте, потому что нести их было слишком далеко.

Ней не успел даже оплакать потерю, ему дали всего ночь, а утром уже привели к Матриарху. Сначала на него излили всю ненависть к полукровкам, видимо, давно копившуюся в душе, потом в самых унизительных выражениях расписали будущее, безрадостное настолько, что оставалось лишь сбежать или вовсе прекратить свою никчемную жизнь, но… Последнее откровенно пугало – в юности не веришь, что жизнь однажды может закончиться, не говоря уж о том, чтобы набраться смелости прервать ее самостоятельно. А первое тоже страшило – одиночеством. Ведь Матриарх подробно объяснила мальчишке, почему он не найдет себе места ни у эльфов, ни у людей. Да и привык он ненавидеть последних, как и все вокруг.

Возможно, чуть позже он все же пришел бы к какому-то решению, чтобы избежать всеобщей ненависти и презрения, теперь перекинувшихся на него (разве что дочь Матриарха, чуть младше него, всегда относилась к шпыняемому мальчишке достаточно равнодушно), но Нею не дали такого шанса. После того разговора с Матриархом, его первой госпожой, жизнь проходила как в тумане: он выполнял приказы, терпел унижения, даже не думая о свободе, принимая свою судьбу.

– Мама погибла, когда мне исполнилось пятнадцать, тогда же стала слишком заметна и полукровность. И госпожа Раэниса сделала меня своим личным рабом.

– В пятнадцать?!

– Ну да, рабство защищало меня от смерти, по ее словам. – Сначала Ней не понял, отчего госпожа так возмущена, но когда до него дошло, отчаянно замотал головой: – Вы не так поняли, госпожа! Я был рабом, продолжал учиться воинскому делу и охотничьему, чтобы приносить клану пользу. На мне тренировали потом молодых воинов, я участвовал в вылазках за дичью, ну а в остальное время выполнял всякую разную необходимую работу.

Самую грязную, которую больше никто не хотел выполнять. И опять он этого не стал говорить. Что было, то прошло… Он очень надеялся, во всяком случае. Госпожа Майливиэль казалась другой, и Ней мечтал, что его жизнь рядом с нею станет если не хорошей, то не такой беспросветной, как раньше.

Почему-то слова Нея о личном рабстве у матери Нэриэмы дико взбесили Майли. Нет, она и так знала, что у рабов жизнь не сладкая, но даже не представляла, насколько та может быть тяжелой у раба-полукровки. Нэриэма показалась ей хоть и холодноватой, но какой-то честной, что ли, справедливой. Мать, видимо, была совсем другой. И знать, что над ее Неем какая-то чужая женщина издевалась прям с детства, было неприятно.

Ее Ней… Он же и в самом деле ее – в прямом смысле. И теперь уже по собственному выбору. Хотя какой тут выбор, когда без выбора? Уходить жить в лес в одиночку – даже не смешно. Уж она знает, о чем говорит – нескольких недель скитаний для понимания вполне хватило.

Вот только ее – кто? Раб, само собой. Охранник, защитник, мастер на все руки… Вот только еще он и красивый мужчина, которого сегодня во время купания Майли рассмотрела особенно внимательно. И убедилась, что давно не испытывавшее удовлетворения тело очень даже положительно реагирует на мысль, сделать мужчину еще и любовником. Тем более, когда после рассказа о прошлом она перестала испытывать к нему какой-либо негатив. Даже скорее жалость появилась, которую она старалась подавить – не то чувство, которое может быть приятно мужчине от женщины.

Да, гораздо лучше испытывать восхищение и желание.

Шалея от собственной смелости и верха откровенности, до которого она когда-либо могла додуматься, Майли сглотнула и выпалила:

– Ней, разденься и встань передо мной. Хочу тебя как следует рассмотреть.

Ну да, как будто она этого еще сделала; да еще и в неверном свете костра много не разглядишь, но вот прям хотелось увидеть сильное тело вблизи, на расстоянии вытянутой руки, так сказать.

Ней еле уловимо вздрогнул, шумно втянул воздух и сглотнул, но беспрекословно поднялся и начал стягивать с себя одежду. Вскоре мужчина стоял полностью обнаженный, но в нескольких шагах. Далеко… С другой стороны, оно и хорошо, потому что так меньше шансов разглядеть в неверном свете костра, насколько она смущена открывшимся видом. Как-то до сих пор ровный, крупный, красиво увитый венками член не попадал в зону ее внимания. Тем более настолько возбужденный, как сейчас!

Теперь пришла очередь Майли шумно вздыхать (она просто не представляла, как к подобной картине можно остаться равнодушной), но ее голос не дрожал. Ну, почти.

– Сделай широкий шаг ближе ко мне и повернись спиной.

Его губы шевельнулись, и Майли еле разобрала «госпожааа…», произнесенное на грани слышимости. И столько мольбы было в этом шепоте, что мелкие волоски на шее встали дыбом, а внутри все задрожало от предвкушения.

Нет, однозначно, Вардасин не вызывал у нее таких ощущений. Может, дело в том, что он был чужой, выполняющий чужие приказы? И покорность у мужчин воспринималась по-разному. У Нея она не отталкивала, а лишь придавала смелости и любопытства – никогда ведь не было у Майли любовника, который бы беспрекословно слушался. Да, желания дочери главы клана, конечно, учитывали (попробовали бы «не»), и удовольствие доставить стремились, но… Подчинялась и была ведомой всегда она, а каково оно вообще – командовать во время близости с мужчиной? И как вообще эта близость происходит с подчиняющимся любовником?

Вопросы крутились в голове, пока она еще раз с удовольствием рассматривала широкую спину, сильные руки, украшенные татуировками, узкие бедра, крепкие ягодицы с завлекательными ямочками… А заодно немного успокаивалась, уговаривая себя, что нечего смущаться раба, который полностью ей принадлежит, пусть и по доброй воле. Получалось так себе, на самом деле. Но она хотя бы сумела свыкнуться с чувством жара на щеках и шее. Ну… можно же сделать вид, что это просто от костра. Да, точно! А краску смущения при таком освещении почти наверняка и не видно. Тем более что Ней, раздевшись, сам старался взгляд на нее не поднимать.

Не утерпев, Майли подошла наконец еще ближе и, протянув руку, коснулась кончиками пальцев одной из лопаток. Чужое тело от прикосновения вздрогнуло, и это отдалось жаром прямо в центре живота. И между ног тоже.

– Повернись, глаза можешь закрыть.

Так будет проще обоим, видимо. Взгляд опускать Майли не спешила, потому сразу уткнулась им в широкую мужскую грудь с небольшими коричневыми сосками. Рот наполнился слюной – так захотелось коснуться их языком, узнать, сожмутся ли они, затвердев, от теплого, влажного прикосновения, или останутся нечувствительными? В ее жизни встречались разные любовники, с разными реакциями.