Чтение онлайн

– Мы - бедные, голодные семинаристы! Ищем, где бы переночевать да кусок хлеба получить у добрых людей. Увидели у вас свет в окошке, вот и постучались.

– Неподходящее место для ночлега вы выбрали. Мы ждем смерть в гости, - отвечал прежний грубый голос.

– Вон как! Умирает кто-то в доме? Просим прощения, мы - не смерть!

– Ну так убирайтесь к черту!

Окошко сердито захлопнули. Однако ребята не успели пройти и десяти шагов, как оно вновь с громким стуком распахнулось.

– Эй, студенты! Воротитесь! Писать умеете?

– На то мы и студенты, чтобы уметь писать, - отвечал Лаци.

– Тогда заходите. В самую пору подвернулись!

Немного погодя заскрипела дверная щеколда, и семинаристов через узкие сенцы пропустили в комнату, где на покрытой пестрым одеялом кровати лежала умирающая - сухонькая сморщенная старушка. Волосы и брови ее были совершенно седыми. Старушка мучительно хрипела. В руке она держала освященную вербу. Родственники без какого-либо сострадания на лицах стояли вокруг ее смертного одра.

– Мамаша!
– сказал высокий крепкий мужчина, дернув умирающую за конец шейного платка.
– Семинаристы пришли. Они ужо смогут написать твое завещание. Говори им, что писать-то.

Старуха закашлялась, задыхаясь так, что даже виски у нее посинели.

– Ой, ох! Видать, вы семинаристы из Гарабонца?[ 22 ]

– Нет, что вы. Мы - дебреценские семинаристы.

– Ладно, ладно, - простонала больная, стуча от страха черными, торчащими вперед зубами.
– Только покажите-ка сперва ваши ноги. Агнеш, подай лампадку. Ну, хорошо, теперь пишите, что я вам скажу. Я-то было, грешным делом, подумала, что у вас копыта на ногах и вы в пекло меня тащить собираетесь.

Один старик, вероятно брат умирающей, принес какое-то подобие чернил и смятый лист бумаги, уже исписанный с одной стороны.

Пишта взял в руки перо и принялся писать под диктовку старухи:

– Душу мою завещаю богу небесному.

Высокий мужчина одобрительно мотнул головой.

– Пиши, студент, дальше, - продолжала старушка, - ...а тело мое отдаю земле-матушке.

И это распоряжение собравшиеся родственники восприняли спокойно: все это были предметы, не представлявшие для них никакой ценности.

– Земли свои оставляю внуку моему Яношу Кертесу.

Теперь наследники зло уставились на молодого парня, сидевшего на столе, закинув ногу на ногу и ножом вырезавшего из куска дерева какую-то безделушку.

– Все свое движущееся имущество я отказываю племяннику Иштоку Рацу.

Высокий мужчина недовольно заморгал глазами.

– Пиши, студент, пиши, - простонала умирающая, собрав последние силы.
– Дом и утварь в нем пусть отойдут внучке Агнеш.

Пока семинарист записывал распоряжения старухи, между Агнеш и Иштоком Рацем разгорелся спор. Ишток толковал слова умирающей так, что к движущемуся имуществу относятся, помимо скота, также и стол, стулья, котел и скамейки, то есть все, что с ногами-ножками. Агнеш же понимала под этим лишь то, что способно передвигаться само по себе, то есть скот: "Нет, дядя Ишток, - возражала она, - послушать тебя, так и вилки-ножики твоими окажутся. Да только я все равно не позволю тебе забрать их из дому".

Больную этот спор ничуть не смутил, а может, она и не слышала его. Старуха продолжала диктовать свое завещание:

– Наличные деньги, тысячу талеров, унаследует младший внук мой Ференц Мохораи, но только когда ему исполнится двадцать четыре года.

Ференц Мохораи, тринадцатилетний мальчишка, в тот же миг соскочил с печки и закричал:

– Где они, эти тысяча талеров? Давай мне их сейчас же и можешь себе помирать!

– Цыц, сверчок! Как смеешь ты, неблагодарный, гак разговаривать с бабушкой?

На желтом лице умирающей появилась слабая улыбка в знак того, что любовь ее к сорванцу отнюдь не стала меньше от этой выходки. Старуха нежно взяла внука за руку.

– Ой, какая холодная у тебя рука, бабушка! Отпусти меня!

– Ладно, ладно, ступай ложись спать! Только прежде подойди к свету, взгляну я на тебя еще разок.

– Погоди, я причешусь сперва.

Пока старуха болтала с внуком, лицо ее заметно просветлело. Тем временем Агнеш принесла Лаци крынку простокваши и большую краюху хлеба.

– Будем еще что-нибудь писать?
– нетерпеливо спросил старуху Пишта...

– Погоди-ка... земля, деньги, утварь, движимость... нет, больше ничего не осталось. Хотя постой! А мои любимые собачки? На кого же мне оставить песиков?
– Умирающая на минуту закрыла глаза, задумавшись, и болезненным голосом забормотала: - Собачки? Да, собачки... Подождите, а студенты-то?
– почти весело воскликнула вдруг старуха.
– Вам я оставлю своих песиков, семинаристы!

При этом она так страшно оскалила зубы, что студентам стало не по себе. Бодрствовавшие родичи усмехнулись, переглянувшись друг с другом, но Пишта отвечал почтительно:

– Спасибо вам за доброту вашу. Да только куда нам с ними? Нам и самим-то есть нечего.

– Кто же вы такие? Куда вы и почему бредете?

– Сироты мы, некуда нам идти, поэтому и бродим мы, ищем счастья.

– Счастья?
– зашипела старуха и взволнованно захлопала рукой по клетчатой наволочке своего пухового одеяла.
– А что, если я и есть ваше счастье? Может же оно иногда и под видом умирающей старухи по земле ходить! Что вы знаете, сморчки, о счастье! Берите, берите себе моих двух собачек. Вот увидите, они вам понадобятся. Как знать, может, они очень даже вам пригодятся! Нечем, говорите, их кормить? Эй, Бодри, Драва!

На зов из-под кровати вылезли две самые обыкновенные маленькие пастушьи овчарки: мохнатые, с лохматыми хвостиками, одна - чисто белая, а другая - черная как смоль.

– Ну как, хороши мои песики? Подойди ко мне ты, черная Бодри! Полижи мою костлявую руку, вишь, какой у тебя теплый язык. Завещаю тебе три золотых талера, чтобы не сказала ты, что плохая у тебя была хозяйка, а тебе, Драва, хватит и одного талера. Знаю я, с тебя и одного довольно будет.
– Сунув руку под подушку, старуха вытащила мешочек и отсчитала из него на один угол стоявшего перед нею столика три талера, а на другой - один.

– Ну, семинаристы, выбирайте теперь, кому какая собака. Хе-хе-хе! Давай ты первым, который мне завещание писал!

– Я уступаю право моему младшему братишке, - отвечал Пишта.
– Пускай он первым выбирает.

– Я беру себе собаку с одним талером!
– без колебания решил Лаци.

Старуха осклабилась сатанинской улыбкой.

– Молодцы ребята, молодцы! Вы наверняка найдете свое счастье. Подумать только, какие! Каждый друг другу уступает собачку с большим наследством.

Умирающая покачала удивленно головой, да и задремала, совсем как здоровая, а родственники стали перешептываться: