Чтение онлайн

– Canis mater![ 28 ] Хватит нам с тобой спорить. Когда-нибудь ужо и я узнаю, как там дела обстоят. Вот только угожу на тот свет!

– Поклянись, - воскликнул взволнованно протестантский священник, - что если ты умрешь раньше меня, то придешь и расскажешь мне, кто из нас был прав.

– Коли и ты мне, Мишка (так звали кальвиниста), то же самое пообещаешь, я согласен.

– Клянусь моим священническим обетом, что я явлюсь к тебе после смерти.

– И я клянусь. Вот тебе моя рука. Приду и скажу тебе всю правду.

Гости улыбались, глядя, с какой серьезностью дают друг другу такое необычное обещание спорщики, и говорили:

– Эх, святые отцы, до смерти пока далеко. Поживем еще немножко на этом свете! Выпьем да повеселимся!

И гости веселились часов этак до десяти вечера. А затем навеселе, со смехом и гомоном, разошлись пешком, или - смотря кто где жил - разъехались, кто на телегах, кто в санях, по домам.

Кальвинистский поп уезжал последним. Уже усаживаясь в сани, он крикнул хозяину:

– Не забыл обещания?

– Нет, не забыл!

Патер проводил взглядом своего последнего гостя, выезжавшего за ворота, вернулся с крыльца в дом, сотворил вечернюю молитву, да и отошел ко сну.

Не успел он и часа проспать, слышит: кто-то стучит в окно. У святого отца руки-ноги захолодели. Между тем его и прежде нередко будили в ночь-полночь. Над дверью у него висели на гвозде ключи от кладбищенской калитки. В этот миг гвоздь сам по себе выпал вдруг из стены, а ключи, таинственно зазвенев, покатились прямо к окну.

– Кто там?
– вскочил патер с кровати и сунул ноги в ночные туфли.

– Это я, Мишка!
– послышался за окном знакомый голос.

Святой отец подошел к окну, отодвинул занавеску. За окном стоял кальвинистский поп.

– Вернулся? Что случилось-то?

– Умер я, - отвечал гость глухим, плачущим голосом, - и вот пришел тебе сказать, что на том свете все иначе: не так, как ты говорил, и не так, как я думал. Аминь!

Патер уже и рот раскрыл, чтобы сказать: "Не болтай чепуху, Мишка!" - но слова эти замерли у него на устах: стоявший под окном человек исчез вдруг, как дух бесплотный. Ни снег не захрустел у него под ногами, ни следов на снегу не было видно. Между тем на небе сияла полная луна. Петухи пропели полночь. Патер, не попадая зубом на зуб, залез под пуховое одеяло, а к утру у него началась лихорадка. Еще хуже ему стало, когда поутру экономка пришла с известием:

– Святой отец, беда стряслась...

– Что такое?

– Кальвинистский-то священник, как вчера вечером от вас домой поехали, в горах вместе с санями в пропасть сорвались. И он и кучер - оба насмерть убились, ой, как страшно померли...

– Так вот я думаю, ваше княжеское величество, - закончил свой рассказ студент, - что ежели правду сказал вестник с того света, так ни один из спорящих господ не прав.

– Твоя правда, - воскликнул Апафи.
– История очень хороша и поучительна. Я доволен!

Понравился рассказ и прочим важным господам.

– Умный малый, - заметил со смехом Криштоф Боер.
– Победил нас. Я сдаюсь.

– Одним словом, не видать вам, господа, сабли.

– Да, в самом деле! Кто же получит княжеский подарок?

– Бог мой! Да кто же еще, как не юноша?
– воскликнул князь.

– Как видно, не столько сказка понравилась Апафи, - иронизировал вполголоса Бельди, - сколько титул "ваше величество", которым молодой человек пощекотал его слух.

– Нет, не скажи, сказка была хороша и к месту, - возразил его сосед Инцеди.

– Вот-вот, - вмешался в их разговор придворный шут.
– Мальчишка сказал то же самое, что и ученый. Ученого высмеяли, а невежду похвалили. Таков уж свет!

– Будьте свидетелями, господа!
– поднял голос Апафи.
– Я пообещал саблю тому из спорщиков, кто окажется прав. Ни один из вас не был прав, как доказал этот юноша. А поскольку его правда, пусть и сабля его будет. Бери, парень!

– Ваше величество, - скромно заметил студент, - как же посмею я повязать такую саблю на эти вот тряпки?

Апафи рассмеялся. В самом деле, на парня жалко было смотреть. Князь подозвал своего секретаря.

– Возьмите его с собой и оденьте как следует.

Словом, когда студент вернулся в зал, узнать его было нелегко: на нем был красивый серый доломан, зеленые шаровары, на ногах - сафьяновые сапоги, в руке - серая барашковая папаха с синим околышем. Комендант дворца собрал этот костюм из одеяний княжеской свиты разных времен. Новое платье было к лицу юноше.

– Ну, а теперь держи и саблю, - сказал ему княжеский паж Корниш.

– Все равно и теперь я не смогу носить вашу саблю, ваше величество.

– Это почему же?
– спросил Апафи, заметно сердясь.

– Да потому, что сабля положена только дворянам. А я - простолюдин.

В зале поднялся невообразимый хохот, и сам князь смеялся до слез.

– Ей-богу, в жизни не доводилось мне иметь дело с таким хитрецом. Ты, наверное, армянин? Нет, ты уж лучше не отрицай, уж пусть я умру в уверенности, что ты армянин. Этот, господа, не растеряется! А где господин Налаци? Поди-ка, сударь, в канцелярию и, так уж и быть, выпиши ему дворянскую грамоту. Художник сейчас на половине княгинюшки, расписывает какой-то буфет. Позовите и его, я велю намалевать для парня дворянский герб.

Художника и в самом деле разыскали у княгини. Звали его Габор Габча. Это был долговязый малый с такой плутовской рожей, что из него наверняка получился бы мастер по подделке бумажных денег, будь в то время бумажные деньги уже в ходу.

– Звать изволили, ваша милость?

– Над чем работаешь?

– Цветы амаранта рисовал для ее высочества.

– Прервись на часок...

– Не смею, потому как великая княгиня...

– Княгиня, княгиня... Государственные дела прежде всего. Герб будешь сейчас рисовать.

– И что же мне изобразить на этом самом гербе?

– По зеленому полю фигуру усталого путника.

– Великий князь, усталость нарисовать невозможно.

– Невозможно? Гм! И в самом деле - невозможно. Просто человек получится. А усталый - нет. Ну, хорошо, тогда пусть выполняет эту задачу не герб, а фамилия... Как тебя зовут, юноша?

– Ласло Вереш.

– Ну так вот, отныне твое имя будет Ласло Вереш Фаради[ 29 ]. Ступай, Габча, и нарисуй ему такой герб: белая собака на зеленом поле.