Чтение онлайн

— Так Маклакова решила с нами пооткровенничать. А вы приготовьтесь.

— Вот это да, — сделал удивлённое лицо Минаков.

— Чужая душа полна странностей, Александр Владимирович, — ответил Стабров, приготовив любимую «манилу», и зажёг длинную спичку

Тут раздался стук в дверь, оборвав этот разговор. На пороге стояла надзиратель Ножкина.

— Ваше благородие, арестованная Маклакова доставлена.

— Вы, Руфина Парфёновна, ступайте. Я позвоню, когда забрать арестованную.

Было видно, что Ножкина сомневается, но всё же полицейский чиновник Стабров обладал изрядным авторитетом, и надзирательница подчинилась, лишь добавила:

— Кандалы снимать не буду, — и захлопнула дверь.

***

— Это верно, чужие уши сейчас ни к чему будут, начальник. Сомневаюсь я сильно, что до суда доживу, так пускай и те, «чистенькие» господа со мной тонут.

Вначале нашей бандой папашка заправлял, Иван Филимонович. Ну его, и Трутня, да Сибирца всех семёновцы постреляли. Но, ходили в уважении, и когда сбывали товар в Люберцах, заявился на толковище один господин. Заявил: «Зачем вам зря рисковать? Я буду сообщать номера вагонов, где надо печати сорвать. А груза там и так нет. И риска нет, и продавать взятое и не надо. Я платить буду.»

Я — то дурой не была, и сказала: « Да ты господин хороший нас первый и обманешь».

Ну а он опять: «Нет смысла. Мы сами с железной дороги. А вы люди надёжные».

Ну и что бы связь всегда была, я и стала работать при этом господине кухаркой. А чего? Готовить я люблю. И что важно, телефонный аппарат был в квартире, я сразу со своими связываться могла.

Ну а это и был Захар Петрович Петрушевский. Тот ещё господин, вёрткий, словно угорь. И узнала я что в деле был и Иван Иванович Слепомудров, и Акакий Ильич Евтюхов. Они там заметали пыль за Петрушевским, да и частенько заезжали к Захару. Ну, и у нас завертелось, Петрович мужчина бойкий, в моем вкусе оказался. Жена его стала подозревать, но это так, ерунда. И решили мы ухватить кусок, что бы хватило, и сбежать. Я контору открыла, «Текстиль и обувь». Оформила страховку на груз. Мы, конечно печати вскрыли… Но вагон не был пустой! Хабар был богатый, тысяч на двадцать мы продали. Но, груз оказался Слепомудрова и Евтюхова. Они потребовали отступного у Захара, я предлагала ему бежать, обналичить полис и делу конец. Он- ни в какую. Ну, мы повздорили, я его застрелила… Подошла так близко- близко, будто поцеловать хотела, — мечтательно, полузакрыв глаза, говорила женщина, — а потом и пилюлю свинцовую в живот. Еле сдержалась, что бы только один раз выстрелить.

Ну и осталась в квартире, как кухарка. Надеялась полис найти. Всё перерыла -всё без толку. И Прокофьева мы уходили. Он стал часто наезжать, да в бумагах рыться его и от греха подальше прямо в повозке зарезали, а потом у публичного дома бросили.

Ну а я осталась на Солянке. Удобно, телефон, всегда связаться могла со своими, так и дела делали. Ну а тут- Рашке заселили. Этот немчик шустрый был очень, всё искал, искал со своим приятелем, Юшковым, мои денежки. Услышала я, что обнаружил Рашке полис, сразу я за схватилась пистолет, от нервов всё… Первый мой выстрел мимо получился, а немец на меня кинулся, уже душить меня начал. ну а я ему выстрелила в голову. Он завалился на пол, а я обтёрла рукоять пистолета и забежала в свою комнату. Ну а Юшков спрятался, а я подумала, что сбежал. Там и вы приехали, стали фотографии делать… А я успела дырку в стене, что от первого выстрела получилась, фотографией закрыть. Вы и не заметили. Потом вы, Сергей Петрович, по сердоболию меня к себе определили. Только ваша китаянка меня сразу поняла, а другие, так холили и лелеяли. Хорошо, что в вашей квартире телефон имелся, так я со своими связалась. Ну а потом я подслушала, что вы полис нашли, ну я и собралась своё добро забрать, но меня жена ваша, господин Стабров, повязала.

А мне всё одно теперь. Не думаю, что до суда доживу.

***

Маклакова расписалась в бумаге, где были записаны её показания. Здесь же расписались Стабров, Минаков и Девяткин, Сергей Петрович позвонил Астафьеву, и за арестованной пришла Ножкина.

— С глаз неё не спускайте, Руфина Парфёновна! — напутствовал её полицейский чиновник.

— Мы службу знаем, — ответила надзирательница, — пойдём, — сказала она Маклаковой.

— Ну. прощевайте, Сергей Петрович! Больше, чаю, не увидимся! — с ухмылкой прощалась Зоя Ивановна.

Сергей Петрович лишь кивнул, и стряхнул пепел со своей сигары, Не очень он думал, что с арестованной что-то случится, да ещё в их камерах, в сыскной полиции.

— Ну что? Может быть в кофейню Баумгартена наведаемся, а, Сергей Петрович? Там и баранина отличная! По случаю завершения дела? — предложил Минаков.

— Да, пойдёмте Сергей Петрович! — поддержал почин товарища и Девяткин.

— Соглашусь, — усмехнулся Стабров.

— Правильно! Пьянка с участием начальника уже не пьянка, а мероприятие! — неожиданно сделал важнейшее открытие Девяткин.

ГЛАВА 28 Вечер в гостиной

Глафира Андреевна накрывала сегодня на стол парадный фарфоровый сервиз Петербургского Императорского завода. Делала всё умело и неторопливо, протирая салфеткой и так зеркальную белизну приборов. Но лицо её было мрачным, а губы поджатыми, и в течение дня женщина не проронила ни слова.

Юйлань была огорчена, и с этим надо было что-то делать, и быстро.

— Глафира Андреевна, присядьте и выслушайте меня.

Женщина с явной неохотой села напротив, почти страдальчески сложив руки на животе.

— Я не поставила вас известность о моих подозрениях в отношении этой особы, потому что не желала рисковать вашей жизнью. Вы же слышали, я сразу была против того, что бы это существо оставалось с нами под одной крышей. Понимаете?

— Да, но… — в ответ голос кухарки прошелестел, словно лист бумаги.

— Но не было у меня доказательств, одни подозрения. А рисковать вами я не могла, поэтому и отправила вас в монастырь прогуляться.

Кажется слова китаянки возымели успех, и лицо Глафиры Андреевны порозовело, и она уже без напряжённости и неуверенности занялась своим делом. В печи доспевали знатные пироги, и если бы не отличная вытяжка на кухне, то весь дом бы знал, что в квартире Стабровых готовится угощение.

***

— А, вот наконец и вы, Аркадий Францевич! — тепло приветствовал своего начальника Сергей Петрович, и вас, Антонина Евгеньевна.

Антонина Евгеньевна Кошко улыбнувшись, протянула руку для поцелуя. Супруга начальника сыскной полиции была дамой весьма приятной, сдержанной, но без излишней холодности. Предпочитала по уже осеннему времени наряды неяркие, но и не скучные. Осенняя накидка её оказалась на вешалке, Стабров умел был внимательным. Угольного же цвета платье, пошитое из плотного персидского шёлка, оттенялось изящной брошью.

Красоту жены начальника сыскной полиции оттеняла, хотя скорее дополняла, маленькая изящная ажурная шляпка, лишь чуть скрывавшая её густые каштановые волосы. Это чудное изделие мастеров с Кузнецкого моста шло даме просто необыкновенно.

Ну а её муж был облачён в прекрасно пошитый костюм-тройку, официального тёмно-серого цвета, а непременный котелок сеял уде на пороге квартиры.

— Очень рад вас видеть, — в свою очередь поцеловал руку хозяйки квартиры.

Дамы тоже тепло поздоровались между собой, и Сергей Петрович повел старых друзей в гостиную. Сам Стабров был в серой костюмной паре и галстуке. Хотя, вообще-то задумывался, а не войти ли ему в число истинных славянофилом, и по этому праву ходить дома во флисовых штанах, шёлковой куртке с удобнейшим колпаком с шёлковой кистью? Чем он хуже господина Аксакова к примеру, или Третьякова? Но бороду нет, он отпускать не хотел, и даже как-бы случайно проверил гладкость своего подбордка.

— Что вы, Сергей Петрович, чем-то взволнованы? — участливо спросил Кошко.

— Нет, всё хорошо… Но я, кажется вам говорил о супругах Гомельских, Аркадий Францевич?

— Ах, как-же, как-же… Припоминаю… Не раз писал о нас в криминальной хронике, и, к счастью, без особого сарказма… Буду рад познакомится, — произнёс эти слова, впрочем, без особой радости.

Абрам Израилевеч и Эсфирь Аркадьевна сидели на диване, наблюдая за вошедшими. Сами они ввглядели также прекрасно. Журналист в тёмной костюмной паре и модном галстуке, а супруга выбрала платье изумрудного цвета.