Чтение онлайн

— То есть это не от работы что ли?

— Нет, Федор, это от еды и от того, как твой организм перерабатывает пурины.

— Чего перерабатывает?

— Пурины. Такие вещества, которых много в мясе, особенно в субпродуктах. Печень ешь?

— Ем, — он с усмешкой кивнул. — Люблю. И ливер, и почки. С детства приучен.

— Вот они и виноваты. Твоя любовь к ливеру. Так что лучше красное мясо ограничить. Бульоны наваристые нельзя. Алкоголь, особенно пиво, — категорически. Пиво вообще худший враг при подагре.

— При чем?

— Подагра. Так называется болезнь, когда мочевая кислота откладывается в суставах. Раньше ее болезнью королей называли, потому что короли много мяса ели и вина пили.

— Ею губернатор Барбадоса в «Одиссее капитана Блада» болел, — вспомнила вдруг Венера.

— Я, значит, как король живу. — Федор усмехнулся, но как-то невесело. — Или губернатор Барбадоса, мать его так.

— Главное, что живешь, — сказал я, — потому что короли от подагры страдали и рано помирали от почечной недостаточности. Ведь кристаллы не только в суставах оседают, но и в почках.

— И чем лечиться? — убитым голосом спросил Федор.

— Для начала диетой. Воды нужно пить много, не меньше двух литров в день. Чистой воды, не чая и не кваса. Вода разбавляет мочевую кислоту и помогает почкам ее выводить. Из лекарств — если приступ острый, нимесулид или индометацин коротким курсом. А основное лечение — аллопуринол — назначает ревматолог, после анализов.

— А ты кто? — прищурившись, спросил он.

— Я терапевт. Сейчас, по крайней мере. Еще хирург. Но подагру видел не раз. В общем, тебе нужно сдать кровь на мочевую кислоту, креатинин, мочевину. И еще сделать УЗИ почек.

Я нарисовал на бумаге простую схему: почка, кровеносный сосуд, кристаллы в виде звездочек.

— Смотри. Мочевая кислота циркулирует в крови. Если ее много, она выпадает в осадок — как накипь в чайнике. Осадок оседает там, где холоднее и где кровь медленнее движется. Пальцы рук, пальцы ног, уши. — Я показал на его ушные раковины, где тоже виднелись мелкие уплотнения. — Видишь? И здесь тоже.

Федор потрогал ухо.

— Думал, просто кожа загрубела.

— Нет. Это тофусы. Та же соль, только мелкая.

Он помолчал, глядя на свои руки.

— И от этого помирают?

— Если не лечить — да. Почки отказывают. Суставы разрушаются. Приступы острой боли, когда нога опухает и даже одеяло на нее положить нельзя. Было такое?

— Было, — признал он, невольно поморщившись. — Года два назад. Думал, подвернул.

— Не подвернул, Федор, нет, это был острый приступ подагры. Кристаллы, по всей вероятности, воспалились, сустав отек… В общем, так и выглядит обострение.

— И что теперь?

— Диета, вода, анализы. После результатов решим, какие препараты нужны. И еще — почки обязательно проверить надо. Подозреваю, что они уже начали страдать.

Федор встал, разминая колено.

— Ладно, доктор. Спасибо, что объяснил. А то я думал, шишки от работы — значит, почет. А они, выходит, от болезни.

— Выходит, так. Но болезнь твоя спокойно лечится, если вовремя взяться. Чай, двадцать первый век на дворе, Федор. Да и ты не король, чтобы помирать рано, да?

Он повеселел, издал смешок и попрощался.

Когда дверь за Федором закрылась, я откинулся на спинку стула и посмотрел на часы. Было уже почти шесть, мы проработали больше, чем полагалось амбулатории. Но не гнать же было пациентов, прибывших издалека?

За окном уже стемнело. Очередь наконец рассосалась, и в коридоре стало тихо. В общей сложности у нас было двенадцать пациентов за день. Из них — четверо местных, остальные из соседних деревень. Плюс визит к Райке и вывод на чистую воду брата Венеры. Для деревенской амбулатории на сорок жителей — аномальный день.

Венера собирала карты со стола, когда за окном вдруг посыпался первый снег, едва заметный на фоне черного неба.

В этот момент в дверь постучали. Венера удивленно подняла брови — прием вроде закончился.

— Войдите, — сказал я.

Дверь открылась, и на пороге появилась пожилая женщина в теплом платке — я узнал в ней одну из тех, кто сидел в очереди с утра, но так и не зашел.

— Здрасте, баба Мила, — поприветствовала ее Венера.

Та кивнула ей, поздоровалась.

— Здравствуйте! — сказал я. — Присаживайтесь. Что вас беспокоит?

Баба Мила, помявшись на пороге, сказала:

— Сергей Николаич, а я же не болеть пришла. Принесла я кое-что.

В руках у нее был большой сверток. Она развернула его, и я увидел овчинный тулуп — добротный, тяжелый, с густым ворсом.

— Это отца моего покойного, — чинно сказала она. — Не ношенный почти, он его на свадьбу внука — сына моего — берег, а тот в город уехал и не вернулся. Лежит без дела. А вы, я слыхала, в куртенке городской ходите. Замерзнете ведь. Нехорошо, когда доктор замерзнет.

Я хотел отказаться, но она уже совала тулуп мне в руки.

— И вот еще. — Она достала из-за пазухи шапку-ушанку из такого же овчинного меха. — В комплекте шло. Носите на здоровье.

— Спасибо, но я не могу…

— Можете. — Она махнула рукой. — Вы же Борьку спасли! А Борька — внук моей сводной сестры. Так что это не плата, это благодарность. Не обижайте старуху, берите, Сергей Николаич!

Я посмотрел на Венеру. Та едва заметно кивнула — мол, бери, не отвертишься.

— Спасибо, — сказал я. — Правда, спасибо.

Женщина улыбнулась беззубым ртом и вышла довольная.

Я взвесил тулуп в руках. Килограмма три, не меньше, и явно теплый, добротный. В таком хоть на крайний Север.

— Примерьте, Сергей Николаевич, — сказала Венера с любопытством.

Я накинул тулуп на плечи. Он оказался чуть великоват, но в самый раз, для того чтобы надеть поверх свитера. Мех пах чем-то домашним — сеном, дымом, сухими травами.

— Хорошо сидит, — одобрила Венера. — И ушанка в тон.

Я надел шапку. В зеркале на стене отразился кто-то незнакомый — не городской врач в модной куртке, а деревенский доктор в овчине, готовый к долгой зиме.