Чтение онлайн

— Спасибо, — прошептала она. — Но у меня денег на это нет.

— Я так дам, — тихо сказала Венера, — у нас есть немного. Все равно потом списывать придется.

Райка просияла и закивала головой так часто, что я даже испугался, что она сейчас оторвется.

А когда мы вышли со двора, Венера совсем притихла, изредка шмыгая носом.

— Вы были правы, Сергей Николаевич, — наконец сказала она тихо. — Насчет того, что помогать нельзя, что квест этот она должна пройти сама. Я бы пожалела, принесла бы пирожков… И ничего бы не изменилось.

— Иногда жесткость — это и есть помощь, — ответил я. — Хотя со стороны выглядит иначе.

Венера кивнула, и мы пошли обратно к амбулатории, причем молча. Под ногами хрустел мелкий гравий, где-то вдалеке хлопнула калитка.

Краем глаза посмотрев на Венеру, я заметил, что девушка идет со сжатыми губами и смотрит в землю. Наверняка она думала о брате, и мысли были тяжелые. Возможно, сравнивала его с Райкой, и, увиденное под другим углом, происходящее дома ей, очевидно, не нравилось.

Я тоже думал о Тимофее и чем дольше думал, тем больше понимал, что кое-что не сходится. Нет, то, что он симулянт, очевидно, но как ему удавалось столько лет водить за нос сестру и врачей? Причем сестра тоже медик.

Столько лет человек якобы лежачий, но я видел его руки, когда мерил давление: нормальный мышечный тонус, никаких контрактур. Видел, как он легко, без усилия, без той характерной скованности, которая появляется у настоящих неходячих больных уже через полгода, повернулся к стенке. Ни пролежней, ни атрофии, ни застойных отеков на ногах. Даже кожа была не такой, как у человека, который годами не встает. У такого она становится тонкой, пергаментной, а у Тимофея щеки хоть и рыхлые, но вполне нормального цвета.

Либо Венера каждый день делает ему полноценную реабилитацию: массаж, пассивную гимнастику, переворачивания по часам, — либо он не такой уж и немощный. И судя по тому, что она с утра до вечера работает в амбулатории, первый вариант отпадал.

А еще запах. Вернее, его отсутствие. В доме, где лежачий больной, пахнет специфически — как ни старайся, как ни проветривай. У Венеры же пахло выпечкой и хвоей, вполне чисто, уютно, по-домашнему.

Нет, что-то тут было не так. И я, кажется, начинал понимать, что именно.

Я замедлил ход.

— Венера Эдуардовна, — сказал я как бы между прочим, — а по Тимофею… У него ведь документы какие-нибудь есть? Выписки, заключения?

Она вздрогнула, будто я ткнул в больное.

— Есть, — ответила после паузы. — Конечно есть. Целая папка. Я же вам говорила, он давно болеет.

— Давно — это сколько?

— Лет… — Венера запнулась, прикидывая, — лет двенадцать, наверное. После того как родители умерли.

— А до этого?

— До этого? Ну… нормальный был, работал даже. Не то чтобы много, но… нормальный.

— А потом родители умерли — и он слег?

— Да… — Венера нахмурилась, будто только сейчас услышала, как это звучит. — Сначала говорили, что нервы, стресс после похорон. Потом что-то с позвоночником подозревали. Потом писали: «ограничить нагрузку», «наблюдаться». Его в Морках смотрели, потом в Йошкар-Оле…

— А вы тогда где были?

— В Ижевске. — Голос у нее дрогнул. — Училась на фельдшера. Третий курс заканчивала.

Я молчал, давая ей договорить.

— Ну и… пришлось вернуться. Тимка же один остался, а он болеет. Кто за ним ухаживать будет?

— И вы бросили учебу?

— Сперва бросила. А потом из училища позвонили, убедили восстановиться. Восстановилась, доучилась кое-как — и сразу вернулась домой. Потом… потом как-то так и осталось.

Вот теперь картина сложилась окончательно.

Двенадцать лет назад умерли родители, а юная Венера в то время училась в городе. И вдруг брат, который до этого был «нормальным», резко слег. Как раз вовремя, чтобы сестра вернулась домой и никуда больше не делась. Бумаги, конечно, нашлись: один диагноз, другой — все размытое, из разряда «наблюдение», «рекомендовано». Такие формулировки годами кочуют из выписки в выписку, если их никто не пересматривает.

А кто бы их здесь пересматривал? Психиатра в районе нет. Формально — «по соматике». Жалобы есть, давление скачет, встать якобы не может — и ладно. Пусть лежит. А главное — Венера рядом: подала, принесла, пожалела, подменила собой жизнь.

— Венера Эдуардовна, — сказал я осторожно, — я вот что думаю. Может, ему тогда и правда было плохо — стресс, горе, все такое. Может, травма какая-то была. Но дальше… дальше болезнь просто перестали пересматривать. Бумаги остались, а человек застрял. И вы вместе с ним.

Она шла молча, сжав руки в карманах телогрейки.

— А психиатр его когда-нибудь смотрел? — спросил я.

— Нет… — Венера опустила глаза. — Да и кто бы его смотрел? У нас же нет.

— Вот именно.

Мы прошли еще немного, и я почувствовал, как она собирается с духом для чего-то важного.

— Я ведь… — тихо сказала Венера, — я и сама иногда думала, что странно это все. При родителях был здоров, а как родители умерли, сразу лежачий. Но потом смотришь историю болезни, а там диагнозы, и вроде как не имеешь права сомневаться.

— И не сомневались, — кивнул я. — Потому что вы ему не врач. Вы ему сестра.

Она резко остановилась.

— Вы думаете, он нарочно?

Я повернулся к ней и кивнул:

— Думаю, что двенадцать лет назад вы собирались жить своей жизнью. А теперь живете его. Нарочно, не нарочно — это уже неважно. Важно, что вы не обязаны так дальше.

Венера стояла, словно оглушенная, глядя куда-то в сторону. В глазах у нее блестели слезы, но уже не беспомощные — злые. Я заметил, что даже кулаки ее сжались.

— И что мне теперь делать? — тихо спросила она. — Выгнать его на улицу?

— Нет, — сказал я. — Просто перестаньте обслуживать его и его «болезнь». — И изобразил пальцами кавычки.

Она непонимающе посмотрела на меня, и тогда я пояснил:

— Не надо кормить с ложечки! Не надо подносить, не надо оправдывать. В туалет же он как-то встает, судя по отсутствию запахов? Значит, по силам ему и бытовые обязанности. Это не жестокость, Венера Эдуардовна, это терапия. Пока получает уход, освобождение от ответственности и контроль над вами — он не выздоровеет никогда! Даже если вдруг захочет!