Чтение онлайн

Принял смену на растворомешалке. Рабочие, наработавшись за день, покидали строительную площадку, и на ней стало необыкновенно пусто и тихо. Только в компрессорной приглушённо гудел двигатель, словно набирался силы, чтобы через несколько минут начать и потом всю ночь гнать по трубам цементную массу в ненасытные песчаниковые пропасти.

Фёдор критически осмотрел запас цемента, решил, что для начала работы его достаточно, а там – подвезут, и принялся готовить смесь. Внимательно следил, чтобы раствор был высококачественный, отвечал всем техническим требованиям, проверил ещё и ещё раз и только после этого подал сигнал в компрессорную: «Можно накачивать!»

Механизмы заработали, сжатый воздух погнал приготовленную массу в цементационные скважины. Теперь Фёдор должен был только следить, чтобы не было перебоев, и он с тревогой поглядывал то на кучу цемента, которая таяла прямо на глазах, то на шоссе, откуда должны были появиться самосвалы.

За навесом растворного узла потемнело. Из-за леса подул ветерок; он раздвинул высокие мутные облака, и на тёмно-синем, почти чёрном шатре неба кое-где появились мелкие, слабенькие пятнышки звёзд. От них не стало светлее, но вот над близким горизонтом легла белая широкая лента, на строительной площадке закачались длинные тени деревьев, а через мгновение в глаза Фёдора ударил яркий свет; он невольно приложил руку ко лбу.

Машина подкатила ближе, заскрипели тормоза, с грохотом распахнулась и снова звонко лязгнула дверца, но шофёр – не подходил.

– Где ты? – щуря глаза, нетерпеливо окликнул к машине Фёдор. Его возмущало такое промедление, когда дорога была каждая минута. – Разворачивайся и ссыпай!

– А-а-а! – раздалось радостно в ответ, и от кабины самосвала оторвалась широкая приземистая фигура. – Старый знакомый... Приветик!

Водитель неторопливо вошёл в полосу света, и Фёдор отшатнулся: он отчётливо увидел синюю луковицу.

– Сколько лет и сколько зим! – продолжал водитель, перекручивая украинские и русские слова. – Что, не признаёшь старого друга? Жаль-жаль. А я знал, что ты здесь, да вот когда довелось встретиться. Перевели меня сюда. Значит, на пару теперь будем работать? Хорошо, хорошо, хорошо получается. Ну, рассказывай, как живёшь?

На Фёдора повеяло приторным перегаром, и от этого сильнее закружилась голова. Но он нашёл ещё в себе силы оборвать обрадованного болтуна, возразить навязываемому знакомству.

– Цемент давай! – сказал строго. – Видишь, работа станет скоро... Друг мне нашёлся...

Водитель будто ждал этого.

– Ты прав, ты прав, – затарахтел он снова. – Работу надо ценить. Мы работаем по–передовому. А насчёт друга, – голос его перешёл в тихое шипение, – ты не очень сторонись... Перевязку, которую ты мне делал в своём собственном доме, помнишь? Тёмная ночка такая была. Вот, вот вижу – вспомнил. Вот и всё в порядке. Теперь принимай цемент.

Не оглядываясь, он двинулся к машине, почти на месте развернулся и перебросил кузов на площадку. Потом снова подошел к Фёдору, который всё ещё стоял будто вкопанный, помахал пальцем возле его носа:

– И смотри – только пискни... – Он сделал выразительный жест вокруг шеи... – Это – первое, а второе – ты мой давний пособник, и, в случае чего, тебе тоже не поздоровится. А будешь другом – тебе же лучше. Ну, чего стоишь, как невинная овца перед волком? Еще думаешь? Что ж, я не спешу, только...

Фёдор почувствовал, как кровь из всего его тела хлынула к голове, в глазах потемнело; руки сами потянулись к лопате-копалке, стоявшей рядом под стенкой. Замахнулся, сколько имел силы, не примеряясь, прямо на голос и... опустил своё «оружие». Оглянулся – нигде никого: «синюю луковицу» как ветром сдуло.

В самосвале неистово заревел мотор. От этого Фёдору стало безудержно весело. Он бросил лопату, схватился руками за живот и аж согнулся от смеха:

– Ха–ха–ха! «Старый знакомый!» Ха–ха–ха! Стреляный воробей, трус... По-русски загибаешь, проклятый, маскируешься...

В машине «сбросили» газ, и неожиданная тишина охладила Фёдора. Он услышал:

– Нервы, нервы! – голос звучал всё спокойнее, – они всегда нас подводят. Моли бога, что не прикончил я тебя сгоряча. Истерика же, не беспокойся, пройдёт... В машинисты выбился, своим умом жить хочешь?! Ну, поговорим потом, а пока что – пусть живёт!

Самосвал зарычал снова, подмигнул красно–кровавым глазом заднего фонаря, ударил в лицо Фёдора сухим песком и растаял во тьме, только жёлтая полоса плясала ещё некоторое время вдали.

Тяжёлая задумчивость, как чёрная ночь, придавила Фёдора. Вернулся под навес к растворомешалке, обозначил в журнале дежурных час приёма цемента, проверил работу машины, но покой не приходил. Одиночество становилось всё невыносимее, остро захотелось услышать чьё-то дружеское, приветливое слово. Наконец, не выдержал, отправился на компрессорный участок, попросил закурить.

Машинист компрессора молча протянул пачку папирос, подождал, пока Фёдор вытащил себе одну, и так же молча сунул руку в карман.

– А спички нет?

Фёдор зажёг, глубоко затянулся, закашлялся. Машинист скептическим взглядом смерил его с ног до головы, – мол, если не можешь, то не берись; а сказал, как всегда:

– Ну, как работа?

– Да так себе, – ответил Фёдор и подумал: «Сказать ему всё?», но машинист перебил:

– Так смотри, смотри там.

Разговор был исчерпан. Фёдор ушел.

И снова он один на один с собственной бедой. Время тянется медленно, кажется, никогда не закончится смена. Провалилась бы сквозь землю та «перевязочная» в ту «тёмную ночку»! Каким опрометчивым был его поступок. А причина? Страх за собственную шкуру или обычная человечность, простой долг помочь другому в беде? Да – сначала второе, а потом первое. А покойный отец тогда сразу сказал: «Эх, плохо мы сделали с тобой, сынок. Спасли зверя, и он же будет пить нашу кровь.» В их семье шло всё так спокойно и слаженно! В тот вечер он, Фёдор, привез из колхоза полную телегу мешков зерна. Старик как раз пришивал заплатку на сапог, услышал ржание лошадей под домом, бросил шило, дратву и, хромая, вышел на порог и аж развёл руки. «Это всё наше?» Даже дверь забыл захлопнуть, затопал к стогу за забором, набрал охапку сена, положил перед лошадьми: «Ешьте, сивые, ешьте, дорогие!» А сам заходил возле мешков. «Сколько же здесь его, Федя?»

«По корцу (корец это мера сыпучих, на территории Галиции равняется 123 литрам – примечание переводчика) в каждом, но это ещё не всё. Сейчас должна быть вторая телега», – ответил, – «Вы, папа, сами не тужьтесь, лучше подайте мне на плечи.»

Пришлось согласиться отцу, и он, Фёдор, носил в дом. Скоро и вторая телега подкатила. Мальчишка соседский пригнал. Тяжело было, спина болела, но не жаловался, не охнул ни разу, только шире расставлял ноги, ниже склонялся и крепче хватал пальцами за ткань мешка. Сбрасывал в угол, на кучу. А когда принёс последнее, совсем маленькой показалась единственная комнатка – только и можно было пройти от дверей под стеной к столу.