Чтение онлайн

Отвёл лошадей на колхозную конюшню, вернулся домой. Мать как раз с поля пришла, начала готовить ужин. Полыхали в печи дрова, дым стелился по дому, но всем было хорошо, уютно. Отец развязал один мешок, пересыпал с ладони на ладонь пшеничные зерна. «Видишь, сколько можно вместе заработать добра», – сказал рассудительно, – «и я наживал, и мать наживала, а твоего здесь больше всего, Федя!»

Радовался, что смог принести счастье родным, и хотелось, чтобы так было всегда, вечно.

Поужинали, уже почти выгорел керосин в лампе, а ложиться никому не хотелось. Старик планировал, сколько хлеба надо оставить для семьи на зиму, сколько продать, что в первую очередь купить за вырученные деньги.

Ночную тишину вдруг рассёк выстрел, потом – второй и, уже более слабый, третий. Задребезжало оконное стекло в окне. В селе завыли псы. «Свят, свят, свят! Помилуй, царица небесная!» – перекрестилась в угол мать. «Чья же это душа кому мешала?» – сказал отец.

Прошло несколько минут. Со двора донёсся тяжелый топот, что-то заскребло в двери, и они открылись. На пороге, переводя дух, остановился незнакомый мужчина. Он держал руку на шапке, крепко прижимая её растопыренными куцыми пальцами к голове. По его давно не бритой рыжей щетине с виска за воротник синего суконного пиджака сползали капли крови.

– Быстрее! Гасите свет, – осмотрев пронзительным взглядом хижину, приказал нежданный гость.

Подтолкнутый силой тревоги, Фёдор дунул в стекло лампы. В тот же миг где-то на улице громыхнули выстрелы, кто-то прогудел по дороге, послышались невнятные голоса, и всё стихло.

Долго сидели молча.

– А теперь, – отозвался незнакомец, – закройте чем-нибудь окно и зажгите свет.

Мать в темноте нашла покрывало, накинула его на вбитые в лутки гвозди. Фёдор зажег фитиль в лампе.

– Дайте какую-нибудь чистую одёжу, а ты – младший, ловчее – перевяжешь мне голову.

Заскрипел кованый железом сундук, в доме запахло табаком, которым пересыпали одежду, чтобы не ела моль.

– Вот это подойдёт, – раненый выхватил из кучи белое полотно, купленное матерью на рубашки старику и сыну, и одним рывком отодрал от него длинную полоску. – Перевязывай!

Рана на виске была неглубокая – пуля только разорвала кожу, но Фёдора пугала кровь, и, полный сочувствия к человеку, подвергавшемуся смертельной опасности (сантиметр в сторону – и конец!), он несколько раз старательно обмотал голову, перекинул повязку через уши на подбородок. Осмотрел свою работу и чуть не рассмеялся – очень забавно выглядело грубое лицо с мясистым красным носом посередине. «Как луковица», – подумал.

Перевязанный спешил. Отец, который всё время сидел на скамье и лишь сурово наблюдал, что творилось в доме, хотел спросить, кто он и что за беда с ним случилась, но тот оборвал старика на полуслове, повернулся к Фёдору, пронзил до костей колючими глазами.

– Спасибо! Век тебя не забуду, – и взялся за защёлку двери. Какое-то мгновение ещё постоял, потом, будто вспомнив, добавил: – Если завтра услышите что, то никому ни звука, потому что сами знаете... Это зерно, – показал на мешки, – может, придётся есть другим!

Дверь грохнула и захлопнулась. На насесте крикнул и замолчал петух. Семья не спала.

Утром узнали, что ночью были убиты учитель и бригадир полеводческой бригады, который должен был везти образцы пшеницы на областную выставку. Устроили погоню, но никого не поймали. В перестрелке, кажется, одного ранили.

Фёдор молчал, ни слова никому не проговорил, а отец только и сказал сыну: «Эх, плохо мы поступили с тобой...» И не ошибся. Через несколько дней, где-то перед утром, чья-то рука тихо постучала в окно.

– Кто там? – отозвалась мать.

– Свои... Откройте!

– Началось... Уже «своих» имеем, – коротко сказал отец, ковыляя к двери.

Чёрные тени ввалились в дом.

– Большая благодарность вам за помощь раненому, – начал один, – Честные вы люди... Вот если бы ещё зерна немного нам...

– Да ведь у нас... – хотел возразить удивлённый такой наглостью Фёдор, но ему не дали договорить.

– Ничего, ничего. Нам много не надо... Пару корцев. Мы знаем, что вы готовы отдать хоть и всё для нашего общего дела...

Кто–то уже тащил мешок по полу.

– Подождите! – воскликнул отец.

В ответ у дверей сухо щёлкнул затвор винтовки, а сладковатый голос поблагодарил:

– Простите очень, но ждать не можем... Бог вам в помощь за гостеприимство.

«Свои» вынесли ещё два мешка.

С тех пор в доме Фёдора надолго поселился страх.

Сколько лет прошло с того времени, – давно нет на свете отца и матери, давно забыл Фёдор о тех ночных событиях, женился, перешёл работать на шахту, – а вот вылез зверь из тёмной норы и начинает пить его кровь.

«Что ему надо от меня?» – в который раз спрашивал себя Фёдор и на работе, и дома. Однако «луковица», которая с годами превратилась из красной в синюю, не спешила излагать свои планы. Серьёзный, деловой тон разговора с глазу на глаз, заговорщицкие подмигивания при встречах с «посторонними» – и всё. Но именно это и беспокоило, вызывало у Фёдора чувство, что он делается «своим», замешанным во что-то тёмное, нечистое. Правда, со временем тучи немного расступились, легче стало на душе.

Начальник участка Евгений Мельник в присутствии всего небольшого коллектива цементников назвал «луковицу» хорошим работником «Перевыполняет свои задания», – сказал он, – «и водитель самосвала № 35–41. За недолгое время работы Степан зарекомендовал себя хорошим работником.» Присутствующие похлопали в ладоши, и Фёдор понял, что «рыпаться» ему нечего, Степана голыми руками не возьмёшь. «Возможно, он – «прощённый», а может, по амнистии.» В конце концов подумал: «Не трогает меня, так и чёрт бы его побрал!»

Однако Степан скоро напомнил о себе. Подкатил на своей машине к растворомешалке почти в конце ночной смены, ещё из кабины взволнованно воскликнул:

– Ой-ой! Несчастье, друг, выручай!

– Что там ещё? – не ожидая ничего хорошего, спросил Фёдор.

– Не знаю, как теперь и выпутаться... Только ты можешь помочь, – жаловался Степан. – Уверен, тебе можно доверять – один раз спас, во второй раз – не выдал... Искренне благодарен. Ты прости, что тогда тебя напугал немного. Хотел проверить... А тут – авария... Как же мне в глаза начальству взглянуть? Недавно хвалили, а теперь – хоть пиши: «по собственному желанию». Хотелось работать честно – и на тебе...

– Да не волнуйся, толком рассказывай...

– Э – «не волнуйся»! Был бы ты спокоен на моём месте? Вскочил по дороге в болото. Машина набок, весь цемент сполз в грязь...

– А, холера! – аж подскочил от неожиданности Фёдор. – И как же?..

– Сам не знаю... Набрал вот полный кузов песка...

– Песка?..

– Песка... Ты, друг, не беспокойся. Я буду благодарен...

– За что?

– Да за то, что ты запишешь его как цемент?

– Что?!

– Просто! Я по дороге обдумал... Комар носа не подточит. Загонишь его в раствор под землю вместо цемента, и всё. Согласен?