Дважды одаренный. Том VII
Шрифт:
«Но ты побеспокоил», — про себя усмехнулся я.
«Таков мой долг. Я служу вам, а не её сиятельству».
«Молодец, всё правильно сделал. А насчёт ЧП…»
Я на пару секунд задумался.
Нельзя всегда всё делать за других — бежать всем помогать, даже если тебя не зовут, и за других принимать решения.
Иначе эти другие не вырастут.
Алиса сказала, что справится сама? Что ж…
«Если Алиса Ярославна сказала, что у неё всё под контролем — пусть так и будет. Ничего мне не рассказывай, пока я не попрошу обратного».
«Понял вас».
«А то, что тебе самому нужно приглядывать за Алисой Ярославной, ты тоже понял? — уточнил я. — Но только аккуратно, чтобы не докучать ей и не мешать?»
Ответил Бородин не сразу.
Должно быть, судорожно пытался придумать, как выполнить это поручение.
«Понял. Принял», — наконец-то написал он спустя несколько минут.
Проклятье! А ведь мне теперь до самого вечера будет любопытно, что же там за ЧП такое…
Ладно, пусть малыши разбираются. Будет им наука.
На встречу с ректором меня провожали, как на войну. Одногруппники выглядели серьёзными и насупившимися, желали удачи… Сразу вспомнилось, что точно так же они выглядели, когда студенты-змеевидцы во главе с графом Орловым пригласили меня на беседу.
— Ладно, ребятки, до завтра! — помахал я рукой товарищам на прощание.
— Александр, — хмуро окликнул меня княжич Пермский. — Звони, если что.
— Если что, позвоню, — улыбнулся я и припомнил одну из своих переписок. — Кстати, староста, на первых парах меня завтра не будет — дела.
Ребята изумлённо замерли, широко распахнув глаза. На несколько секунд вокруг нас повисла тишина, но затем громко рассмеялся рыжий Ионов, а Ваня Медведев хлопнул себя ладонью по лбу.
— Тебя вызывают на беседу из-за твоих прогулов, а ты уже запланировал новые прогулы? — усмехнулась Диана.
— Ничему-то тебя жизнь не учит, Егоров, — покачала головой баронесса Завьялова.
— А чему меня учить, ваше благородие, если я всё умею? — усмехнулся я и подмигнул малютке баронессе. Она насупилась и резко отвернулась. Анна, наблюдавшая за нами, тяжело задышала и явно собиралась что-то сказать, но я быстро произнёс: — Ну всё, теперь точно всем пока!
И, вылетев в коридор, быстрым шагом направился в кабинет ректора. В коридорах было довольно оживлённо — закончилась последняя пара, так что кто-то из студентов спешил домой, кто-то на факультативы. Жизнь кипит!
Но кое-где она и вовсе бьёт ключом — например, в ректорате, под который был выделен отдельный блок. Едва я переступил порог этого блока, как услышал раздражённый возглас:
— Зачем вы это сделали? Я ведь просила не ставить мне пары! И тем более не ставить их так рано!
Голос мне был вполне знаком, и звучал он как раз из открытой приёмной ректора.
Проходя мимо кабинетов секретарей и всяких проректоров, я шёл прямо туда.
— Мы тоже о многом вас просили, и вы об этом знаете, — холодным тоном ответила Алла Генриховна, секретарша Скоробогатова.
— И многие ваши просьбы я выполняла, — стояла на своём её собеседница.
— Многие, но не все.
— Иногда вы просили слишком многого!
— Как и вы, Эмилия Вацловна. Где это слыхано, чтобы аспиранты требовали не ставить им ведение занятий?! А как вы будете получать необходимый опыт?
— Я не планирую преподавать, я уже говорила вам.
— План есть план.
— А ещё я говорила вам, что если вам принципиально необходимо поставить мне пары, так ставьте четвёртыми, а не первыми! Я не готова никого обучать с утра! С утра у меня мозг не функционирует в полную силу! Такие у меня биоритмы!
— Успокойтесь, Эмилия Вацловна! — прикрикнула на неё секретарша. — Вы не у себя дома, а в ректорате! Ведите себя прилично, вы такой же аспирант, как и другие! Не забывайте об этом! Ничего уникального в вас нет.
На этой ноте я и подошёл к распахнутой двери приёмной и увидел занимательную картину. Беловолосая красавица Эмилия в своём красном платье, подчёркивающем соблазнительную фигуру, точно разъярённая фурия нависла над столом секретарши. Алла Генриховна, к слову, казалась спокойной и даже холодной, хотя внутри неё начинала бурлить мана. Забавно они смотрятся вместе. Как инь-ян прям: белая в красном, рыжая в бежевом. Хотя, судя по цвету волос, именно секретарше больше бы подошло фонтанировать эмоциями…
— Ошибаетесь, — твёрдо произнёс я, переступив порог. И когда две пары удивлённых глаз уставились на меня, я продолжил: — В каждом человеке есть что-то уникальное, и Эмилия Вацловна в этом уж точно не исключение. Добрый день, сударыни. — Я галантно поклонился.
Алла Генриховна буравила меня холодным взглядом и едва ли не морщилась. Не любит меня рыжая.
А вот Эмилия, наоборот, расплылась в улыбке и, отойдя от стола, подошла ко мне и, осторожно толкнув плечом, проговорила:
— Добрый день, Александр Ярославович. Спасибо.
Она повернулась к секретарше и победным тоном проговорила:
— Вот видите, не всё так однозначно, как вам кажется. Александр Ярославович меня поддерживает.
— Вижу, — недовольно поморщилась высокая секретарша. — Но, полагаю, хорошего от такой поддержки ждать не стоит, Эмилия Вацловна.
— Любая поддержка важна, если она искренняя. Ваши слова ведь были искренними? — посмотрела на меня беловолосая своими большими бирюзовыми глазами.
— Конечно, — кивнул я. — Не люблю врать.
Не знаю, в чём корень их конфликта, однако приятно осознавать, что в стане врага есть разногласия. А раз так, нужно не забывать подливать масла в огонь, чтобы враг не заскучал.
— Я вообще считаю, — продолжил я, глядя на злобную секретаршу, — что основа любого управленческого дела — правильный подход к людям. Нас ведь этому даже на лекциях учили — нельзя всех грести одной гребёнкой!
Эмилия улыбнулась ещё ослепительнее и выпятила свою достойную грудь. Алла Генриховна будто бы приняла вызов и медленно поднялась во весь рост.