Дважды похищенная
Шрифт:
В тот же вечер, у ворот Человеческого квартала остановилась роскошная карета Беты. Раздосадованный тем, что поддался настроению и поверил в сплетни, Шурхэн вытащил из неё двух измочаленных человечек. Женщины едва переставляли раскоряченные ноги.
У больших железных ворот ещё несколько двуликих, не потерявших веры в чудочеловечек, мозолили глаза королевским охранникам. Шурхэн кивнул на двух, прижавшихся друг к другу, покачивающихся женщин возле кареты, и громко крикнул оборотням:
— Ерунда — это всё! Столько времени коту под хвост! Я с этими двумя наложницами два месяца не расставался, с одной слазил и на вторую запрыгивал. И ни-че-го! Человеческие самки от нас не беременеют. Забирайте их себе, если всё ещё верите во всякую чушь! Видеть их больше не могу!
Карета уехала, а растерянные Энни и вторая девушка, немного постояв, несмело, потихоньку, пошли к воротам и вошли в селение, так и не схваченные ни одним из оборотней. Равнодушные охранники кивком направили их в барак.
Там несчастных встретили и заботливо уложили в постели в лазарете. Как же приятно было бывшим наложницам вместо ненавистных гаремных взглядов вечных соперниц, видеть тёплые человеческие улыбки обычных женщин.
За следующие два дня к ним в лазарете в качестве больных присоединились ещё три женщины. Они вернулись, после того, как были похищены. Несчастные были тоже изрядно потрёпанные оборотнями, но живые. Лекарь осмотрел всех пятерых женщин и признал, что они, в целом, почти здоровы. Назначил им только лечебные ванночки между ног, оставив нужные травы.
— Нам, девочки ещё страшно повезло, что оборотни вернули нас, а не разорвали на клочки,
— говорила одна из похищенных, когда женщины обсуждали всё происшедшее с ними, лежа на своих постелях в лазарете.
— Да, если бы не клеймо, они бы так и сделали, — сказала вторая.
— Точно! Мой похититель очень сожалел, что нужно тащиться и возвращать меня обратно, а он лучше просто убил бы за ненадобностью! — подхватила третья.
— Всё из-за клейма! Мы имущество Альфы. Нас почему-то можно было похитить, король только бы пальчиком погрозил виновнику, если бы нашёл. А вот уничтожить категорически нельзя. За убийство похититель бы жестоко поплатился, — поделилась добытыми сведениями вторая. — И, если не нужна оказалась, должен был вернуть, где взял.
— Да, девочки, только благодаря клейму живы остались и с помощью Богини пережили этот кошмар. Только вот, как мой муж теперь меня примет? Посмотрит ли в мою сторону? — запечалилась первая женщина и остальные тоже притихли, думая о том же.
— А мы? Что с нами будет? — непонятно кого спросила, глядя в потолок, Энни.
После того, как оборотни поверили, что никаких особых качеств у человечек нет, жизнь в людском поселении быстро пришла в норму. Безвозвратно исчезли только две женщины, Касси и Зарина: самая первая похищенная и та, которую стащили дважды.
Главный архитектор поговорил с пострадавшими мужьями и, с их согласия, отдал им выброшенных Шурхэном наложниц. В день этих двух свадеб праздника, как такового, не устраивали, ведь боёв не было. Однако все жители квартала собрались у барака. Визжащим и трясущимся от страха бывшим знатным девицам торжественно поставили клеймо на щеке, и мужья унесли их по домам.
Энни досталась мужу Зарины. Она уже знала из рассказов женщин в лазарете, что этот огромный мужчина, который несёт её на плече, жестоко избил свою первую молодую жену в их брачную ночь. Ей успели поведать, что её будущий муж имеет привычку распускать руки, едва его что-то раздражает, хоть потом и заботится о жертве своего нетерпения.
Сам бывший муж Зарины, Михэс, серьёзно опасался за своё, наконец, излеченное мужское хозяйство, которое так и не побывало в первой жене. Он решил на всякий случай новую женщину сначала крепко привязать к кровати за руки и ноги, чтобы обезопасить себя, и только потом снимать штаны.
Не передать ужаса Энни, которую, едва Михэс принёс в дом и уложил в постель, сразу привязал за руки и ноги к столбикам супружеской кровати. Впрочем, дальше не произошло ничего нового для неё. Мужчина был значительно меньше оборотня и Энни совсем не было больно, только безумно, до потери сознания, страшно, поэтому она тихонько поскуливала до тех самых пор, пока муж не наигрался с ней и не отвязал, сразу надёжно укрыв одеялом. Потом Михэс коротко приказал жене: — Спи.
И сразу уснул сам, невероятно довольный брачной ночью. Когда утром пришли гости с подарками, Энни послушно вышла с мужем из спальни встречать их.
Так началась новая жизнь когда-то нежно лелеемой дочери земельного лорда, бывшей наложницы Альфы, потом Беты и, наконец, жены каменщика Михэса.
Высокомерная белоручка Энни, опасаясь громадных кулаков мужа, быстро усвоила уроки домашнего хозяйства. Он каждую ночь неизменно привязывал её. Мужчина даже не ожидал от жены такого хорошего поведения, но заниматься с ней любовью, не привязав перед этим, боялся.
Глава 14
Шурхэн, допущенный, наконец, во дворец, увидев фаворитку Рэстана, просто растаял от нежности к беременной самочке друга. Запах наложницы короля странным образом дурманил ему голову.
Такая реакция на женщину Альфы уже не первый день немало беспокоила Бету. Он всегда был неравнодушен к Поли, с самого первого знакомства с девочкой. Что — то толкнулось и сжалось в его сердце от умиления, едва почуял её нежный запах, когда отец привёз эту лапушку во дворец. Шурхэну сразу захотелось защитить невероятно милую малышку от всего мира, но пока получилось только спасти её от нескольких жестоких задумок матери и сестёр.
Впрочем, Поли было кому защищать. Сначала отец заботился о ней, теперь Рэстан носится, сам себя не помня, готов не есть и не спать, чтобы желания своей девочки выполнять. Хотя, положа руку на сердце, Шурхэну безумно нравилось такое отношение короля к Поли.
Дела государственные требовали королевского внимания, поэтому Бета частенько отрывал Рэстана от заботы о его беременной фаворитке, чтобы посоветоваться или спросить что-то.
Однажды, в очередное такое посещение королевских покоев, Шурхэн не выдержал и слишком смачно стал принюхиваться к Поли. Когда клыки ревнивого короля были уже у его горла, Бета заорал:
— Друг, стой! Я просто чувствую в ней свою родную кровь! Хочу разобраться, кем же твоя девочка мне приходится!
— Не понял? — Рэстан чуть отодвинулся и вернулся в обычную человеческую форму, король сам не заметил, что до этого начал обращаться от гнева.
— Понимаешь, дружище, запах Поли будит во мне сильнейшие инстинкты защитника. Я сначала серьёзно опасался, что девочка заинтересовала меня, как самка. Рэстан, я же мог даже не показывать её тебе, когда погиб отец. Забрал бы себе с остальным его гаремом… Всё последние дни принюхивался к ней, при случае, и об этом думал. Почему не сделал так? И вдруг, понял, что не хочу Поли себе, зато стал бы защищать её и хотел бы, чтобы с ней рядом достойный волк был. А кто лучше и достойнее Альфы? Вот я её к тебе и привёл. Сам понимаешь, Рэстан, такие чувства у нас только к родным по крови самкам бывают, — подробно поделился своими мыслями Шурхэн.
Альфа с Бетой скурпулёзно и дотошно перебирали страницы из жизни Шурхэна. Постепенно выяснилось, что он девятнадцать лет тому назад был со своим отцом в стране людей с деловым визитом. Оборотни договаривались о выплате очередной дани после предпоследней войны. Тогда и он сам, и Альфа, да и остальные двуликие, при желании, легко баловались с человеческими самками, не особо считаясь с их желаниями.
— Знаешь, Рэстан, мне кажется, что дети между человечком и оборотнем появляются только в истинной паре. Наша раса стала забывать, что это такое. Возможно, мы давно проходим мимо своего счастья, поэтому двуликих и становится всё меньше. И я, получается, девятнадцать лет тому назад прошёл мимо, — печально сказал другу Шурхэн. — Судя по запаху твоей девочки, мать Поли была тогда подо мной или, что менее вероятно, под моим отцом. Я все же думаю, что это был я. Лекарь, помнишь, сказал, что оборотень-отец Поли мог быть молод. Да и потом, отец наверняка почувствовал бы в женщине свою истинную по запаху, а мне тогда, в силу юного возраста, все молодые самочки пахли, как карамельки, запрыгивал чуть ли не на каждую вторую.