Чтение онлайн

— Ничего подобного не было, — решительно ответила Эмми, но знала, что слегка кривит душой.

— Меня не беспокоит моральная сторона. Хотя нет, беспокоит, и еще как! Твоя сестра в тюрьме, а ты тут как тут — приглашаешь ее муженька в путешествие. Говорила же я тебе: не делай этого, но ты и бровью не повела. Но меня изумляет другое. — Медора действительно выглядела озадаченной. — Как вообще можно влюбиться в родственника?! Ты же столько всего о нем знаешь… Так зачем наводить людей на мысль о том, что между вами что-то происходит?

— Между нами ничего не происходит, как вы изволили выразиться. Когда,— отважилась спросить Эмми,— вы намерены вернуться в собственную квартиру?

Медора самодовольно усмехнулась:

— О, я сдала ее. На год.

Эмми лишилась дара речи. Вновь овладеть собой ей удалось далеко не сразу.

— В таком случае вы могли бы переселиться в гостиницу.

— Это слишком дорого для меня. — Медора еще прочнее устроилась в кресле.

— Я заплачу, — процедила Эмми.

— Дитя мое, я прекрасно знаю, что такое долг перед семьей, я никогда не изменяла ему и не намерена делать этого сейчас. Я остаюсь здесь. Кроме того, я взяла с собой свою кухарку. Она будет тебе необходима, поверь. Что там случилось с твоей Агнес?

— Не знаю. Несчастный случай.

Медора скептически хмыкнула.

— Может быть, может быть. Но не странно ли, что в кругу людей, приближенных к вам с Дианой, происходит, сначала убийство, а затем несчастный случай? И все же, — она шмыгнула носом, — очевидно, что Диана никак не могла убить эту Агнес.

Эмми сняла пальто, только теперь почувствовав, как жарко в квартире. Должно быть, тетушка Медора включила кондиционер. Как же ее выжить? Внезапно в голову Эмми пришла спасительная мысль:

— Вам нельзя оставаться у меня, тетушка Медора. Здесь слишком крутые ступени. С вашим больным сердцем…

Глаза старухи победоносно засияли.

— А мне твои ступеньки ни к чему. Я уже расположилась здесь, в комнатушке, которую вы зовете библиотекой. Тем более что рядом умывальник и душ. А лично для меня душ гораздо удобнее ванной. Так что не волнуйся обо мне, я прекрасно устроилась. — Ее цепкий взгляд задержался на брошке в форме четырехлистного клевера, которую Эмми в тот день приколола к красному шерстяному платью: — Это еще что?

— Это брошь, — смутилась Эмми.

— Вижу, что брошь. Откуда она взялась? Я раньше никогда ее не видела.

— Мне ее подарил один человек.

Медора достала лорнет в массивной золотой оправе, пристально разглядела брошку и хмыкнула.

— Ерунда. Дешевка. Зачем она тебе при твоих-то драгоценностях?

— Она мне понравилась, и все. — Медоре всегда удавалось вывести Эмми из себя. — Я иду к себе.

— Иди, дитя, — сказала старуха. — Только сперва принеси мне газету.

Газета лежала тут же, на столе. Эмми подала ее Медоре просто потому, что это ей ничего не стоило. На соседнем столике стояла фигурка золотой танцовщицы. Эмми легонько прикоснулась к ней, и ей захотелось поддразнить старуху.

— Это тоже подарок. От Сэнди.

Медора посмотрела на статуэтку через лорнет.

— Раз это от Сэнди, — язвительно изрекла она, — значит, брошь — от Уорда.

Да, эта старуха за словом в карман не полезет… Эмми с золотой танцовщицей в руках поднялась в салон и нос к носу столкнулась с Джастином, который немедля заявил:

— Я слышал все до последнего слова. Я переезжаю в гостиницу и не вернусь, пока она не уберется.

«С меня хватит», — подумала Эмми и сказала:

— Хорошо. Но тебе придется самому за это платить.

Она бережно поставила статуэтку на большой круглый стол, и хрупкая стеклянная фигурка заискрилась на свету.

Джастин, конечно же, никуда не уехал. После обеда он даже временно сменил гнев на милость, поскольку у Медоры действительно оказалась непревзойденная кухарка — единственный человек на свете, имевший на старуху влияние. Крупная рыжеволосая немка, она говорила с приятным акцентом и готовила поистине божественно. Это признал даже Джастин, потянувшись за добавкой десерта. Медора при этом сердито сверлила его взглядом так, словно боялась, что ей ничего не останется. Еда была для Медоры самым большим удовольствием в жизни и в то же время самым большим проклятием — любой доктор, не зря получивший диплом, сказал бы, что Медоре нужно срочно сбросить несколько фунтов, если у нее действительно такое больное сердце, как она не уставала утверждать. Худосочная сиделка по имени мисс Симпсон ужинала вместе с ними. Когда Эмми пригласила ее к столу, она едва не растаяла от благодарности, хотя ужасно изумилась. «Обычно я доедаю то, что остается на подносе…» — пролепетала она. «Немного же там остается»,— подумала Эмми…

На следующее утро она отправилась к Диане. Сначала Эмми позвонила Дугу, чтобы узнать, нужно ли ей специальное разрешение, но Дуга не оказалась дома. Тогда она позвонила прямо начальнику тюрьмы Оберн, и тот сказал, что она, безусловно, может приезжать.

Снег еще шел, но с перерывами. Эмми решила ехать поездом. Она не сказала ни Джастину, ни Медоре, куда направляется, и вообще не стала предупреждать их, что уезжает. Отчим и тетка вели отчаянную, но безмолвную борьбу за любимое кресло Джастина. После завтрака Джастин сразу направился к креслу, но Медора, проявив поразительную при ее комплекции сноровку, бросилась ему наперерез. Однако эту гонку Джастин все-таки выигран… Маленькая мисс Симпсон, сиделка, отправилась куда-то по поручению своей хозяйки. Эмми молча надела пальто, вышла из квартиры через десятый этаж, спустилась в вестибюль и взяла такси до Гранд-Централа.

Поезд вез ее вдоль той же дороги, по которой они с Джастином ехали осенью, но теперь все вокруг было бело и деревья, которые тогда радовали глаз желтой и красной листвой, уныло качались на ветру голыми черными ветвями.

Снова, как и в прошлый раз, сердце у Эмми бешено колотилось, пока она ждала сестру. Наконец вышла Диана — такая цветущая и полная жизни, словно она проводила свои дни не в тюрьме, а на фешенебельном курорте.

— Я так и думала, что ты появишься, — не поздоровавшись, бросила она. — Ну, что скажешь?

— Я написала тебе чистую правду. Между мной и Дугом ничего нет.

— Но ведь когда-то было, — неумолимо сказала Диана. — Ты не станешь отрицать, что была влюблена в него и хотела за него замуж.

— Это было четыре или пять лет назад.

— Ой, Эмми, в этих делах меня не обманешь. Он и словом не обмолвился о разводе, но… Я сразу поняла, что он пытается тебя окрутить. Скажешь, нет?

Эмми не могла сказать «нет», как не могла отрицать и того, что в тот вечер в синих горах над Ниццой она чуть было не поддалась загадочному соблазну. Но, вспомнив тетушку Медору, произнесла:

— В родственников не влюбляются.

— Почему бы и нет? — пожала плечами Диана.— Он все тот же, каким был прежде.

— Нет… — Эмми подумала и честно ответила: — Правда, нет. Теперь — совсем иное дело.

— Так почему же он хочет развестись?

— Ты сама сказала, что он не говорил о разводе.

— А тут и говорить не надо было — я все поняла без слов. Но развода он не получит. Я буду бороться, сколько хватит сил.— В один миг жизнерадостная маска слетела с лица Дианы, голубые глаза потемнели, и в них заблестели слезы.— Он мой муж, и я люблю его. Я знаю, со стороны кажется, что я не слишком-то заботлива, но его выводит из себя, когда над ним хлопочут и трясутся. И я знаю, что он любит меня и что ему сейчас очень одиноко, и потому-то, Эмми, он и бросился к тебе, я это очень понимаю. Но он дождется меня. — Она сконфуженно утерла слезы и вдруг усмехнулась — искренне и лукаво: — В один прекрасный день я выйду отсюда. И это произойдет скорее, чем всем кажется. Из-за Агнес!