Чтение онлайн

– О конвертах я не спросила.

– Вот и хорошо! Надо же, первый раз вижу эти марки не в кляссере, а на обычном письме. Я побежал за каталогом.

Осторожно положив конверт на стол, мальчик выбежал из комнаты, а Яночка взяла конверт и принялась любоваться марками. Их было три, портреты Траугутта, Костюшко и Домбровского, первая послевоенная серия, первая серия Народной Польши. Кроме того, на конверте стоял штамп "Заказное письмо" и штемпель с датой. Письмо было отправлено 9 ноября 1944 года из Люблина в Красник. Эти марки были им с Павликом хорошо знакомы, они неоднократно рассматривали их в каталоге. Есть эти марки и в дедушкиной коллекции, но о том, чтобы обнаружить их на обычном конверте, нельзя было и мечтать. Сокровище невероятное!

– Дедушка сказал, что в сорок четвертом году заказное письмо стоило злотый пятьдесят грошей, - сообщил вернувшийся с каталогом Павлик.
– А этот налепил на злотый семьдесят. Богач какой-то!

– Надеюсь, у тебя хватило ума не сказать дедушке, что мы нашли чемодан с марками?
– насторожилась Яночка.
– Ведь мы же договорились, скажем потом, когда разберем, и вместе с Медянко.

– За кого ты меня принимаешь?
– обиделся брат.
– О чемодане я ему ничего не сказал, просто из любознательности поинтересовался, сколько стоило отправить заказное письмо в сорок четвертом году. А ты сразу... Гляди, а это! Спятить можно, выбросить такое богатство! Ты говорила, та баба собиралась выбросить письма в мусорный бак?

– Хуже, она собиралась сначала их сжечь!
– с возмущением отозвалась сестра.
– Хорошо, печки у нее под рукой не оказалось.

– Ненормальная! Ну так что, вырезаем?

– Простые вырезаем, а если интересные надпечатки и штемпели, оставляем вместе с конвертами.

И дети принялись за работу. Сидя на полу в комнате Павлика, они методично просматривали конверт за конвертом, опорожняя чемодан. Чемодан сразу же по прибытии был отнесен в комнату Павлика, а не Яночкину. Сделано это было с умыслом. Дело в том, что в комнате девочки поддерживался относительный порядок, у мальчишки же царил полный хаос. Пани Кристина пыталась было наводить в ней порядок, но когда оказывалось, что выброшенный ею хлам как раз и представлял самую большую ценность для сына, мама оставила попытки прибраться в комнате Павлика и махнула на нее рукой. Поскольку выбрасывать что-либо ей было категорически запрещено, значит, поддерживать чистоту было невозможно, и пани Кристина просто избегала заглядывать в комнату сына, чтобы лишний раз не расстраиваться. Тут старый чемодан оказался как бы в своей стихии, а в комнате Яночки он бы непременно бросался в глаза.

Самые интересные марки попались на самых первых конвертах. Больше таких ценных экземпляров не попадалось, но и не очень ценные представляли немалый интерес для коллекционеров. Правда, большинство марок были стандартными, напечатанными массовыми тиражами. Конверты с ними сваливали в большую кучу. Попалось несколько иностранных марок, их сложили отдельно, чтобы проверить потом - не хотелось снова бежать к дедушке за каталогом.

– Если я сейчас потребую у него все каталоги, он сразу догадается, что у нас что-то есть, - вслух рассуждал Павлик, - и наш номер с Медянко не пройдет.

На самом дне обнаружился небольшой кляссер, битком набитый марками. На первый взгляд, они не представляли особой ценности. Это были в основном иностранные марки, небрежно засунутые в прозрачные карманчики кляссера, иногда по несколько штук сразу. Большинство из них были американские, австрийские, французские, некоторые из экзотических стран. Все гашеные, отклеенные от конвертов. С ними надо разбираться отдельно, с лупой. Этими марками решили заняться позже.

– Я еще могу понять, когда выбрасывают ненужные письма, - рассуждал оскорбленный в лучших своих чувствах Павлик.
– Но выбросить на помойку кляссер! Это уже никак в голове не укладывается.

– Может, кляссера она не видела, - пыталась оправдать незнакомую женщину Яночка.
– Или вообще не слышала о них. Жаль, мы не знаем, где она живет, может, у нее еще есть письма?

– А разве не у той помойки?
– удивился Павлик.

– Нет, в доме недалеко от помойки жила ее покойная тетя, - пояснила Яночка, - а сама она живет где-то далеко. Она еще жаловалась.

– А тетя где жила, не знаешь?

– Нет, - вздохнула Яночка.
– Там вокруг помойки несколько домов, я даже не знаю, из какого дома она вышла. Не смотрела, шла себе, а эта женщина меня обогнала. И Хабр ее не обнюхал, я его не просила, не подумала, что пригодится.

– Не повезло!
– огорчился Павлик.
– Не знаю, не знаю, может, на ту помойку имеет смысл каждый день наведываться...

У Яночки затекла правая нога от сидения на корточках. Сменив положение, девочка с грустью сказала:

– Вот и мы с тобой, как несчастный Зютек, примемся рыться в мусорных баках. И не исключено, что на той самой помойке когда-нибудь столкнемся с ним нос к носу. Он ведь занимается этим систематически, продуманно, а я просто случайно на письма наткнулась. Завтра сожжем в саду на костре ненужные письма и чемодан, а сейчас пошли к дедушке вот с этой кучкой.

– Погоди, я сгребу конверты в ящик из-под обуви.

Но тут в дверь заглянула мама.

– Мои дорогие, - сказала она, - не хотела вам мешать, но разрешите напомнить - рабочий день давно закончился. Сейчас двадцать два часа пять минут. Мы уговаривались, что в двадцать два, без напоминаний... Мне продолжать?

– С ума сойти!
– удивился Павлик, вытряхивая из обувной коробки какие-то железки.
– Я был уверен, сейчас не больше восьми.

– Не надо продолжать, - вздохнула Яночка.
– Кончили.

И когда мама ушла, сказала брату:

– Ничего не поделаешь, разговор с дедушкой переносится на завтра.

***

Дедушка с бабушкой занимали в большом доме Хабровичей две комнаты на втором этаже. В одной из них бабушка сидела за телевизором, в другой дедушка за столом занимался тем, чем и положено - марками.

– Дедуля, - вкрадчиво произнесла Яночка, когда они с братом вошли к дедушке, - тут у нас немного кое-чего так себе, а немного очень даже ничего. Мы хотели показать тебе...

– ..и спросить, которые ничего - вырезать или прямо с конвертами оставить?
– докончил Павлик, водружая на дедушкин стол свою обувную коробку, наполненную марками и конвертами.
– Ты что хочешь посмотреть сначала - плохие или хорошие?
– поинтересовалась внучка.

– Предпочитаю хорошие оставить на десерт, - ответил дедушка и потянулся за своей трубкой.

В коробке сверху лежали иностранные марки и кляссер. Очень непрезентабельно он выглядел, старенький, потрепанный. Яночка с Павликом оценили все эти иностранные марки как самую неинтересную часть находки. Под ней шли отечественные, польские марки, начиная с последних и кончая самыми старыми. Конверт с наиболее ценными на взгляд детей тремя марками-портретами они сунули на самое дно.

Дедушка начал с кляссера. Не торопясь взял его из коробки, не торопясь раскурил трубку, не торопясь раскрыл - и замер. Потом бросил трубку, лихорадочно схватил лупу и принялся рассматривать сквозь нее какую-то марку. Внуки наблюдали за ним с растущим беспокойством.

– Боже милостивый!
– вскричал дедушка, и уже это эмоциональное восклицание чрезвычайно поразило внуков, ибо их дедушка был культурным, выдержанным и очень хладнокровным старым джентльменом.
– Дети, это же газетный Меркурий!