Чтение онлайн

Тут дедушка сделал паузу для того, чтобы раскурить трубку. Пододвинув себе стул, Яночка уселась рядом, по своему обыкновению упершись локтями в стол и положив подбородок на скрещенные кисти рук. Павлик втиснулся в угол между столом и книжными полками и присел на ступеньке маленькой переносной лесенки-стремянки.

Раскурив трубку, дедушка задумчиво выпустил клуб душистого дыма и продолжал свой рассказ:

– Файксат - это совсем другое дело. Тут особая история. Видите ли, Файксат беспокоит меня, так сказать, в личном плане.

Этого внуки никак не ожидали. Павлик даже подъехал немного ближе на своей стремянке.

– Почему?
– спросил он.

– Длинная история, - вздохнул дедушка.
– Если хотите слушать, я начну сначала.

– Начни, конечно!
– воскликнула девочка, а Павлик только фыркнул и решительно заявил:

– И вообще мы не двинемся с места, пока ты нам всего не расскажешь!

И он придвинулся еще ближе к дедушке. Дедушка тоже придвинулся вплотную к столу со своим стулом и тоже оперся о стол одним локтем. В другой руке он держал трубку.

– Когда я был еще совсем молодым человеком, - задумчиво начал он, попыхивая трубкой, - знал я одного филателиста. Это было еще до войны. Самого настоящего филателиста. Его дед работал на почте в тот период, когда как раз появились первые польские марки, значит, где-то между 1860 и 1865 годом. Именно тогда была выпущена первая марка Королевства Польского, и она очень заинтересовала этого почтового служащего. Работая на почте, он имел возможность приобретать там чистые марки, в его распоряжении были все поступающие на почту листы с марками, и он собрал все модификации первых польских марок. Просматривая листы, он имел возможность выявлять разницу между одной и той же маркой, например, в оттенках цвета, каких-то неточностях в написании букв и цифр и прочее. Собрал, значит, коллекцию и оставил ее внуку, тому самому моему знакомому филателисту.

– А почему не сыну?
– поинтересовалась Яночка.
– Отцу того филателиста.

– Филателиста звали пан Франтишек, так и будем его называть, чтобы не запутаться. Так вот, отец пана Франтишека умер раньше своего отца и вообще марками не интересовался. А пан Франтишек очень даже увлекался! Вскоре после первой мировой войны он тоже пришел работать на почту, ту самую, где работал раньше его дед, и продолжал коллекционировать марки, только делал это уже более профессионально. К коллекции чистых первых марок Королевства Польского он постарался подобрать идентичную коллекцию марок гашеных и, представьте, подобрал почти полностью! Разумеется, собирал он и другие марки. Была в его коллекции знаменитая марка в десять крон, имеющая хождение в австрийской части Польши. С надпечаткой - "Польская почта". Таких марок осталось штук восемьдесят, а с надпечаткой всего штук пятнадцать, насколько мне известно.

– Пятнадцать штук в Польше?
– спросила Яночка.

– Вообще на свете, - ответил дедушка.
– А у пана Франтишека они были, чистые и гашеные, я видел собственными глазами!

– И что дальше?
– поторопил дедушку слушавший с волнением Павлик, потому что дедушка замолчал, тяжело вздыхая.

– А дальше началась война. Во время Варшавского восстания дом пана Франтишека был разрушен, вы знаете, немцы методично разрушали город. Правда, в то время самого пана Франтишека не было в Варшаве, он жил у каких-то родственников в деревне. Умер он через три года, то есть уже после войны. Я виделся с ним незадолго до его смерти.

И дедушка опять замолчал. Внуки не перебивали, понимая, как нелегко вспоминать старику тяжелые годы войны. И подгонять его не следовало, раз уж начал сам рассказывать. Повздыхав, дедушка продолжал:

– Как вы знаете, меня в военные годы тоже не было в Варшаве, как в 1939 году я выехал на каникулы, так и остался в горах. После войны я разыскал пана Франтишека и узнал, что, уезжая из Варшавы, он всю свою коллекцию марок уложил в железные ящики и собирался закопать в погребе, но пришлось спасаться от облавы, и закопать они с женой не успели. А потом дом был разрушен и сожжен немцами. Остались одни руины.

Дедушка занялся своей трубкой. Пришлось снова выбивать пепел, прочищать, набивать свежим табаком. Внуки ждали, наконец мальчик не выдержал:

– А как же это связано с тем, что Файксат беспокоит тебя сейчас? Ты рассказываешь о делах давно минувших дней.

– Все взаимосвязано, - ответил дедушка, раскуривая новую трубку.
– Сейчас я до этого дохожу. Пан Франтишек жил на последнем, пятом этаже дома. В той части дома, где он жил, оказались разрушенными пятый и четвертый этажи, остальные сгорели. И пан Франтишек считал, что марки в железных ящиках могли и уцелеть, если они сразу же провалились внутрь разрушенного дома и оказались среди развалин. Развалины уже не разваливали, и они не горели внутри. И пан Франтишек велел мне покопаться в развалинах его дома. Сам он был уже тяжело болен и как бы завещал мне свои марки, дело всей его жизни, зная, что я страстный филателист. Ну и наверное, верил в мою честность, знал, что марки не будут распроданы, останутся в стране как ее филателистическая ценность.

Когда я приступил к очистке дома пана Франтишека, там уже шли работы по расчистке от развалин. От других рабочих я узнал, что еще до меня тут кто-то разыскивал железные шкатулки, так как знал, что до войны в доме жил известный филателист. Говорили, что этот человек даже нашел одну шкатулку. Другие говорили - нашел несколько железных ящиков. Разное рассказывали, толком никто ничего не знал. Больше в развалинах железных ящиков не нашли, а я принялся разыскивать того человека, который их забрал. Не буду вам рассказывать в подробностях все мои перипетии, но человека я так и не нашел. А вот марки из коллекции пана Франтишека вдруг стали время от времени всплывать... Я вместе с паном Франтишеком делал опись его коллекции, он по памяти мне диктовал, так что не ошибаюсь. Был у пана Франтишека Меркурий, да еще знаете какой? Чистые квартблоки всех номиналов и вариантов, представляете? То есть четыре марки вместе, расположенные в две строки. И все Меркурии гашеные тоже были, но уже по отдельности. Ну и нашлись люди, которые видели эти квартблоки, с Меркурием. Видели также серию австрийских марок с польскими надпечатками, тоже чрезвычайно редкую. Вряд ли такие марки еще у кого были...

– Дедушка, а нам ты покажешь эту опись?
– не выдержала Яночка, невежливо перебив старших.

– Покажу, конечно, - согласился дедушка.
– Рафалу я уже дал копию. Погодите, на чем я остановился?

– На том, что нашлись люди, которые видели марки пана Франтишека, напомнил внук.

– А, в самом деле. И у меня закрались подозрения. Но окончательно подтвердились после того, как я получил письмо от одного филателиста. Он сообщал, что купил кое-какие марки у человека, который нашел их в развалинах на улице Хмельной между домами No 104 и 108. Фамилии человека он не сообщал.

– И что дальше, дедуля?
– поторопила старика девочка, потому что тот опять замолчал на самом интересном месте.

– Итак, мы убедились, что по крайней мере часть коллекции пана Франтишека была найдена и присвоена каким-то, скажем так, не очень честным человеком. А дальше тот самый филателист, который купил часть коллекции пана Франтишека, сообщал, что ее у него похитили. Украли, говоря проще. И украл какой-то родственник, вроде бы даже племянник, я уже не помню точно, во всяком случае близкий родственник. Поэтому этот филателист не стал поднимать дело, только известил меня, чтобы я знал; коллекция пана Франтишека уцелела и находится в настоящее время в руках как минимум двух человек. Поскольку в письме сообщались чрезвычайно ценные сведения, я попытался связаться с его автором, что было отнюдь не просто, ибо тот своего адреса не сообщил. А когда я наконец его адрес раздобыл, было уже поздно - автор письма умер.

– Дальше, дальше, дедушка, - подгоняли внуки.

– А потом до меня из разных источников стали доходить вести о том, что, кроме меня, еще кто-то занимается поисками коллекции пана Франтишека. Разыскивает ее, в основном, у пожилых людей, не филателистов. Мы, филателисты, как правило, знаем друг друга, и знаем, какие у кого коллекции, вот и считаем, что основная часть утерянной коллекции пана Франтишека хранится у нефилателиста, который или не подозревает, какую ценность она представляет, или, наоборот, считает ее хорошим помещением капитала. А сам сбором марок и их обменом не занимается. И вот тут я приступаю к самому главному...