Чтение онлайн

Меня не вдохновила подобная перспектива. Я не хотел расставаться с кольцом даже на время выставки. Одно дело показать его Святославу Александровичу, который отдаст его в тот же день, и совсем другое — выставить его для обозрения. Тем не менее я согласился.

В один из первых октябрьских дней я отправился в Исторический музей. Я сел в метро на Ленинских горах, доехал до станции "Библиотека Ленина", а оттуда прошел пешком до большого здания красного кирпича на Красной площади, в котором находился музей. Это строение внушительных размеров было возведено в восьмидесятых годах XIX века по проекту знаменитого московского архитектора Василия Шервуда (кстати, шотландского происхождения) — внука человека по прозвищу "Шервуд Верный", который выдал декабристов царю.

Мы встретились со Святославом Александровичем у входа в музей. Когда мы поднимались к директору, он остановил меня на площадке лестницы и сказал:

— Я разыскал Вашу двоюродную сестру. Ее зовут Светлана Альгазина. Она внучка сестры Вашей бабушки — Ольги.

Я пришел в восторг.

— Когда я смогу ее увидеть?

— К сожалению, она не хочет иметь с Вами никаких дел, — нахмурился Святослав Александрович и объяснил, что эта женщина занимает довольно высокий партийный пост и выезжает в зарубежные командировки, что исключает возможность подобных контактов. Заметив мое огорчение, он быстро добавил:

— Но Вы ничего не потеряли. Это не очень приятная особа — довольно груба, беспрерывно курит и к тому же ей абсолютно не интересен Фролов и его история.

Я попросил Святослава Александровича дать мне ее адрес и номер телефона, но он сказал, что обещал ей не делать этого. Я почувствовал, что меня вдруг захлестнула волна антипатии к этой даме, которая отказывается встретиться со своим американским братом. И все же я решил найти ее адрес и номер телефона и сделать это сам. Если мне это удастся, подумал я, навещу ее без предупреждения накануне своего отъезда из Советского Союза.

Мы пришли в административную часть музея. Секретарь провела нас в конференц-зал, отделанный деревянными панелями, где нас встретила несколько назойливая дама средних лет с крашеными светлыми волосами, представившаяся как главный администратор коллекций. По тому, как в разговоре она упоминала о поездках в Западную Германию, я понял, что она, подобно моей двоюродной сестре, была "выездной". Она оказалась партийным боссом, надежной в верноподданстве, но не в знаниях. В нашей беседе принимал участие и руководитель предстоящей выставки, судя по всему очень знающий молодой человек.

Я рассказал об истории кольца: как оно попало в нашу семью и оказалось в Америке. Когда я закончил, администратор позвонила по телефону и пригласила музейного эксперта по старинным ювелирным изделиям. Через несколько минут в зал вошла пожилая дама с интеллигентным лицом. Она почти не поднимала глаз и, казалось, чувствовала себя крайне скованной в присутствии иностранного корреспондента и руководства музея. Очевидно, она была очень неплохим специалистом, которая, как многие профессионалы, была запугана менее компетентными, но более сильными и влиятельными функционерами.

Показав кольцо, администратор спросила довольно резким тоном:

— В какое время, по Вашему мнению, это было сделано? Эксперт взяла кольцо и медленно стала его поворачивать. Без всяких колебаний она сказала:

— Конец XVIII или начало XIX века.

Наконец-то подтверждение получено!

— Ну а знаки? — я указал на буквы.

Она опять взглянула на кольцо, поднеся его в свету. — "Д I"… Да, эти буквы означают "14".

— Как Вы это узнали? — спросил я, не веря, что приблизился еще к одной разгадке. — Ведь Д — пятая буква русского алфавита. Поэтому, может быть это 15, а не 14?

— Правильно, — ответила она. — Действительно, Д — пятая буква русского алфавита, которым мы пользуемся сегодня. Но система цифр на кольце основана не на современном русском языке.

Я был потрясен. Как она пришла к такому выводу? Ведь здесь всего только три знака!

— На чем же она основана?

— На церковно-славянском, в котором Д четвертая, а не пятая буква.

Я не имел понятия об алфавитах, предшествовавших современному русскому языку, и ничего не знал о славянской системе цифр.

— А как Вы объясняете это? — спросил я.

— Этот завиток… — Она улыбнулась с какой-то внутренней уверенностью. — Посмотрите на завиток.

— Завиток! — … В этих буквах и значках был какой-то смысл. Мое сердце учащенно забилось.

— Завиток у буквы Д и I, — продолжала она, — означает сокращение. Что-то, какая-то буква выпущена. Подобные сокращения были обычны в XVIII веке. Когда сокращение употребляется с I, это означает 10. Ноль опущен. А когда вы прибавляете Д, то есть 4, вы получаете 14.

— Иными словами, — сказал я, — это сочетание означает 14 декабря?

— Конечно, — ответила она. — Кольцо имеет прямое отношение к восстанию декабристов.

— А можно сказать, что это кольцо как бы символизировало клятву верности делу декабристов? Вызов, неповиновение царю?

— Возможно. Так как на кольце использована старославянская нумерация, можно даже предположить, что оно принадлежало члену радикальной группы, которая гордилась своими великорусскими корнями…

Итак, отдельные куски начинали вставать на свои места. Я радовался, как детектив, чье чутье и напряженная работа стали приносить ощутимые результаты. Я все еще переваривал всю эту информацию, когда заговорила администратор.

— Понимаете, ведь это кольцо действительно принадлежит стране. Согласились бы Вы поместить его в композицию "Три этапа революции"? — спросила она. — Потом мы, наверное, приобрели бы его у Вас.

Я согласился отдать кольцо на ограниченный период времени, но при этом дал понять, что не могу обсуждать вопрос о его продаже, не посоветовавшись с членами семьи. Музей уже подготовил бумагу по форме, удостоверявшую, что я предоставляю им кольцо для выставки сроком на год, и меня попросили подписать ее.

Я заколебался. Еще было не поздно отказаться. Я мог не согласиться, забрать кольцо и уйти. Я посмотрел на Святослава Александровича. Он многим рисковал для меня, и я не хотел его огорчать. Но в качестве предосторожности я попросил, чтобы период пребывания кольца в музее был уменьшен с 12 месяцев до трех, с возможным продлением. Администратор внесла поправку, и я подписал бумагу.

Когда я вручал кольцо Фролова людям, которых знал менее часа, я спрашивал себя: вернется ли оно ко мне когда-нибудь? Насколько я могу доверять этим русским? Одна мысль преследовала меня, когда я уходил из директорского офиса: как я буду смотреть в глаза своим детям, если не смогу передать им кольцо Фролова так же, как в свое время оно было передано мне?