Чтение онлайн

Марьяна вспыхнула:

– Я сама отказалась от этих денег, сама, и мне вовсе не нужно было никого травить!

Генрих укоризненно сказал Дорис:

– Если бы Мари сделала это, зачем бы ей понадобилось поднимать шум?

– Ну, я не знаю. В конце концов, думаю, что и без нее многим была выгодна смерть Макса Русселя. Подумайте сами! И Адам, и Макс были недовольны распоряжениями отца, уж я-то знаю.

Адам поднялся и навис над ней:

– Ты в уме? Ты хочешь сказать, что я или Макс хотели убить отца?!

В этот момент от двери раздался голос Ингрид:

– Что здесь происходит? Почему никто не спит?
– Она встревожено смотрела на всех.
– Я увидела яркий свет в окнах первого этажа и решила спуститься. Не понимаю, что происходит? И кого хотели убить? Генрих шагнул к ней, но Дорис опередила его, громко и с вызовом сказав:

– Макса Русселя кто-то отравил!

Ингрид с тревогой посмотрела в лицо отцу и неожиданно тонким голосом спросила:

– Папа, что - это правда?

Генрих кивнул, и она покачнулась, закрыла лицо руками:

– Боже мой, боже мой! Если он умрет - я тоже не хочу жить. Господи, я ведь так и не сказала ему, что по-прежнему люблю его, и всегда, всегда любила.

Генрих усадил ее в кресло, с тревогой оглянулся. Марьяна поняла, налила в стакан воды и подсела к Ингрид.

– Выпей, и не плачь, пожалуйста, врач вовсе не сказал, что все так плохо. Там с ним Макс, и он обещал позвонить, как только что-то прояснится.

Зубы Ингрид выбили дробь по стеклу стакана, но она послушно глотнула воду. Схватила Марьяну за руку:

– Как это произошло?

– Мне послышалось, что где-то плачет Лиза, и я пошла к ней. В доме я первый раз, поэтому ошиблась дверью. Мсье Руссель лежал на ковре, и я побежала наверх, чтобы поднять тревогу. А потом я пыталась привести его в себя, и ваш папа мне помогал, и врач сказал, что я все правильно делала. А потом и Макс спустился, и Адам. И мне уже не было так страшно, как в первые минуты.

Ингрид вытерла лицо, и выражение его изменилось, стало привычно отчужденно-холодным:

– Простите мою неуместную откровенность.

Дорис усмехнулась:

– Почему же неуместную? Похоже, у нас сегодня ночь откровений. Я вот, например, не знала, что вас с бывшим свекром связывают столь теплые отношения.

Адам дернулся:

– Дорис, замолчи сейчас же!

– А почему я должна молчать? Чем я хуже других - во всяком случае, тех, кто находится в этой комнате? Или, по-твоему, это образец добродетели - спать с отцом мужа?

Ингрид, к этому времени пришедшая в себя, холодно сказала ей:

– Не суди по себе.

– Ты хочешь сказать, что не спала с ним? А чего же ты тогда, девять лет назад, затеяла этот развод? Наверняка, хотела женить его на себе.

Генрих и Карл переглянулись, и Шлегель с горечью сказал:

– Дорис, я сегодня многое узнал о тебе. И мне стыдно, что ты - моя дочь .

– А ты не стыдись!
– Дорис с вызовом задрала подбородок.
– Уж не хуже других! Не живу с мужчинами на сорок лет старше себя, не рожаю ребенка, чтобы заполучить хорошее денежки.

Марьяна усмехнулась.

– Не иначе, вы имеете в виду меня! Думаю, если Макс Руссель захочет, он посвятит вас во все сложности нашех взаимоотношений. И я вовсе не собираюсь оправдываться в том, чего не делала. Промелькнувшая на лице Арни тень улыбки заставила ее продолжить:

– Было время, когда после смерти родителей я осталась одна, и был человек, ставший мне близким другом. Да, он был намного старше, и он заботился, и очень любил меня. Я не знаю, как пережила его смерть. Я научилась справляться с этим. Мир плохо приспособлен для существования одиноких молодых женщин. С год назад у меня возникли серьезные финансовые проблемы, и мсье Руссель помог мне. А потом он познакомился с Лизой, и стал для нас настоящем другом.

Неожиданно она повернулась к Ингрид:

– Вчера вечером он сказал мне, что вы - очень дорогой для него человек, и что он хочет, чтобы мы подружились. Я думаю, что ничто не мешает нам стать друзьями, тем более что недоразумение, существовавшее между нами, Дорис благополучным образом разрешила. Я ведь понимаю так - вы тоже считали, что Лиза - его дочь?

Ингрид недоверчиво посмотрела на нее, и Марьяна грустно сказала:

– Я не знаю, какие отношения связывали вас раньше, но он любит, по-настоящему любит вас. Наверное, он считает, что разница в возрасте и то, что вы были женой его сына - непреодолимое препятствие. Ингрид с горечью сказала:

– Эти непреодолимые препятствия - они всегда существовали. Когда мне было семнадцать лет, я вернулась из лицея и увидела его - я сразу поняла, что влюблена. Макс Руссель был женат, и он был намного старше. Конечно, он заметил мою влюбленность, и я всегда буду помнить, как терпелив и внимателен он был со мной. Потом я уехала учиться в Италию, и думала, что итальянское солнце, новые друзья и занятия живописью дадут мне возможность забыть о детских чувствах. По окончании курса я вернулась домой на каникулы - и окончательно пропала. Мне был 21 год, а ему - 43, и, как выяснилось, я по-прежнему любила его. Макс никогда не поощрял моих чувств. В тот год Адам и я проводили много времени вместе, он был влюблен в меня. В общем, я подумала, что так тому и бывать. Уже через месяц после свадьбы я поняла, что взвалила на нас обоих непосильную ношу - и просила Адама о разводе. Отец и Адам отговорили меня, и все продолжалось бы и дальше, я мучилась бы смертной мукой сама и мучила Адама, соблюдая шаткое равновесие, но умерла жена Макса. И я как будто сошла с ума! В общем, я тогда во всем призналась Адаму, и он решил, что я изменила ему. В первый и последний раз в жизни он ударил меня по лицу. Я знала, что Макс и Адам очень близки, и не захотела становиться между ними. Утром я объяснилась с отцом и уехала. Больше я не виделась с Максом, ни он, ни я не искали поводов к встречам. А неделю назад он попросил меня и отца приехать сюда.

Дорис скривила губы:

– Вот, значит, как! Тогда у нас есть ещэ один твердый подозреваемый - твой отец! По вполне понятной причине он недолюбливал Русселя, а характер у него такой, что вполне мог и отравить его. Генрих, вы ведь должны совершенно справедливо полагать, что Макс Руссель погубил жизнь вашей обожаемой, такой красивой и талантливой дочурке?

Генрих вздохнул.

– Действительно, ночь откровений.- Он вынул сигарету, но не закурил. Поднял глаза на дочь.
– Ингрид, должен тебе признаться. Девять лет назад Макс пришел ко мне за советом. И признался, что любит тебя. И это именно я просил его оставить тебя в покое. Прости мне это.

Ингрид тихо спросила:

– Почему ты раньше не рассказал мне об этом?

Генрих пожал плечами.

– Зачем? Ты тогда успокоилась, занялась своим искусством. И потом, я надеялся, что природа возьмет свое. Думал, что ты встретишь человека, которого сможешь полюбить. Тем более, что Макс дал слово не беспокоить тебя, а я знал, что на него можно положиться.

Ингрид с тоской посмотрела на него:

– Папа, как ты мог? Ты хоть знаешь, как я прожила эти годы? Я ведь думала, что он пренебрег моими чувствами, что я не нужна ему!