Чтение онлайн

Остальные его напарники, поняв, что лидер выбит из игры, переглядываются. Марина, не убирая лука, снова натягивает тетиву и холодно говорит:

— Ну? Кто следующий?

Ответом был стук сапог по камню — топы разбежались так, будто за ними гналась сама Смерть.

Я же вальяжно возвращаюсь к столу, поднимая стакан с элем и с улыбкой кричу:

— Ну что, продолжим?

Толпа взрывается криками, музыка снова заиграла, и даже новички начали смеяться. Мы победили — не силой, а умом.

И праздник, орошённый золотым элем, продолжается до самого утра.

С утра пахнет дождём.

Не тем весенним, от которого в воздухе стоит запах молодой травы и мокрой земли, а тем серым, холодным дождём, который только и ждёт момента, чтобы хлестануть по затылку ледяными каплями. Небо затянуто плотными свинцовыми тучами, словно кто-то накинул на город тяжёлое одеяло. Воздух густой, влажный — таким бывает только перед ливнем.

Я выкатываю из подъезда тележку с коробками, чувствуя, как мышцы в плечах натягиваются — не так, чтобы неприятно, но достаточно, чтобы напомнить, что в последние месяцы я действительно становлюсь сильнее. Металлические колёсики тележки скрипят по асфальту, оставляя за собой тонкие влажные следы. В коробках что-то позвякивает — наверное, мамины кружки или рамки для фотографий.

— Осторожнее, там посуда, — напоминает мама, придерживая дверцу лифта рукой в потёртой замшевой перчатке.

— Понял. Только если и разобьётся, то случайно.

Она улыбается, но в её улыбке есть что-то усталое, словно она прикладывает усилия, чтобы выглядеть спокойной. Сегодня мы перевозим её вещи в другую квартиру — ту самую, что родители сдают последние годы. Район старый, в двух шагах от большой городской больницы с её бесконечными серыми корпусами и запахом дезинфекции, который чувствуется даже на улице. Мама решает переехать туда сама, чтобы быть ближе к отцу. Ухаживать за ним.

В лифте мы стоим молча. Металлические стены отражают наши лица: моё — немного заросшее щетиной, которую я всё забываю сбрить, мамино — усталое, с заметными тенями под глазами и новыми морщинками, которых я раньше не замечал. Лифт пахнет старой краской и чем-то кислым. На кнопках стёрлись цифры, и только по привычке понимаешь, какая из них ведёт на нужный этаж.

Дорога занимает меньше часа. Мы загружаем всё в мою потрёпанную машину — заднее сиденье полностью завалено коробками, в багажнике еле помещается мамин любимый торшер с абажуром в мелкий цветочек. Влезаем сами и едем, слушая радио, которое то и дело прерывается надоедливой рекламой кредитов и распродаж.

За окном мелькают знакомые дома, покрытые серой пылью дождя, который так и не начинается. Мама смотрит в окно, водя пальцем по запотевшему стеклу, я — на дорогу, где уже начинает скапливаться вечерний трафик. Иногда она тихо говорит что-то вроде «Осторожнее на этом повороте» или «Здесь всегда пробка», но большую часть пути молчит, погружённая в свои мысли.

Разгрузка проходит быстрее, чем я ожидаю. Квартира просторная, с высокими потолками и большими окнами, но чувствуется, что в ней давно никто не живёт. Запах старой мебели смешивается с ароматом увядших цветов, которые забыли выбросить съёмщики.

Пыль лежит толстым слоем на подоконниках, и когда солнце прорывается сквозь тучи, в воздухе танцуют мелкие пылинки. Паркет скрипит под ногами, а в углах притаились паутинки. Я помогаю ей расставлять коробки, подключаю стиральную машину, которая упрямо не хочет становиться ровно, чиню дверцу шкафа — старая петля разболталась и дверь висит криво.

— Спасибо, сынок, — говорит она, когда мы заканчиваем. — Ты и так уже много делаешь. Отдыхай.

Её голос звучит мягко, но я слышу в нём нотки благодарности, смешанные с усталостью. Она гладит меня по щеке своей тёплой ладонью, и я чувствую запах её крема для рук — того самого, которым она пользуется уже много лет.

Я киваю. Обнимаю её — она кажется такой хрупкой в моих руках, гораздо меньше, чем раньше. И ухожу.

Возвращаясь в свою квартиру, я впервые ощущаю, что такое настоящая тишина. Не просто тихо, как ночью, когда всё же слышен шум машин вдалеке или скрип труб в стенах, а совсем — глухо, пусто. Ни шагов мамы по коридору, ни знакомого звона кастрюль на кухне, ни её негромкого разговора по телефону с подругами.

Я прохожусь по комнатам, словно проверяю, всё ли на месте. Мои кроссовки глухо стучат по ламинату. В гостиной всё выглядит обычно — тот же диван с продавленной подушкой, тот же стол, заваленный игровыми журналами, та же полка с дисками. Но теперь это пространство кажется больше, эхо разносится по пустым углам. Сажусь на диван. Тыкаю телефон, листаю ленту соцсетей, не находя ничего интересного — одни и те же мемы, фотки еды, жалобы на работу.

Тишина давит.

Не угнетает, нет — просто я вдруг понимаю, что могу делать что угодно, и никто не скажет: «Ты опять сидишь за компьютером?» или «Может, выйдешь хоть куда-то?». Никто не будет спрашивать, поел ли я, не слишком ли поздно ложусь спать, не забыл ли принять витамины.

Я открываю мессенджер и тыкаю в контакт Стаса.

— Здорово, братан. Ты как, на свободе?

— Ну, условно, — протягивает он в трубке, и я слышу, как на фоне гремит музыка. — Что хочешь?

— Пошли в зал. А то я тут один, скоро стены начнут разговаривать.

— Давай. Через час там буду.

Спортзал пахнет так же, как всегда: смесь резины от ковриков, холодного железа штанг и чего-то едва уловимого, но родного — как запах старой кожаной перчатки или любимой футболки после тренировки. Здесь всегда душно, влажно, но это правильная духота — та, что говорит о работе, о поте, о преодолении себя. Неоновые лампы под потолком отбрасывают резкие тени, а зеркала во всю стену отражают ряды тренажёров и снарядов.

Стас уже тянется на коврике, когда я вхожу. Его футболка тёмная от пота — видимо, он здесь уже давно.

— О, а вот и звезда сервера, — ухмыляется он, поднимая голову. — Что, решаешь из героя в качка переквалифицироваться?

— Ага. Скоро буду в топе по жиму, жди приглашения в элитный рейд, — отвечаю я, кивая на гантели, которые лежат аккуратными рядами на стойках.

Мы перекидываемся парой шуток про игру — он рассказывает, как какой-то клан пытается повторить наш рецепт зелья, но вместо исцеления получает массовый понос у НПС. Я смеюсь так, что чуть не роняю штангу, которую уже взял в руки.

Начинаем мы с разминки — лёгкие упражнения на растяжку, круговые движения руками, приседания без веса. Мышцы постепенно разогреваются, кровь разгоняется по телу. Потом переходим на жим лёжа. Ложусь на скамью — она холодная, жёсткая, но я уже привык. Беру штангу — металл холодит ладони даже через специальные перчатки.

Вес, который пару месяцев назад казался мне неподъёмным, теперь поддаётся уже на третий подход. Пот начинает струиться по спине, собирается на лбу, руки горят от напряжения, но в этом горении есть особая, правильная усталость — та, что говорит о росте, о преодолении вчерашних пределов.