Чтение онлайн

"Хорошо", - сказала она, положив голову назад на мою грудь. “Поскольку я думаю, что он с нетерпением ждёт этого-И также мог бы воспользоваться этим временем, хочу я того или нет.

Следующий день был пятницей, и чисто рефлекторно я принял вертикальное положение в постели в семь часов. Но так как я еще полностью не проснулся, неприятная реальность вернулась при полном пробуждении, и я вспомнил, что мне не надо никуда идти и нет оснований вставать: я был отстранён от работы, в то время как человек, которому я не нравился, расследовал меня за убийство кого-то того, с кем я не спал и даже не убивал, и я мог подать апелляционную жалобу только тому, кто абсолютно ненавидел меня-Сержанту Доуксу. Это было видом почти идеальной ловушки, нам бы всем понравилось почитать комикс с вовлеченным злодеем, но я не мог увидеть справедливость во впихивании Энергичного Декстера в него. Я имею в виду, я знаю, что я не без недостатков, но, в самом деле; почему меня?

Я попытался всмотреться в светлую сторону: По крайней мере, Худ не убедил имущих власть приостановить мою зарплату. Это может быть важно, если Рита и в самом деле найдёт для нас новый дом; мне был нужен каждый цент. И вот я дома, даже сэкономил больше денег, не пользуясь газом, или покупая ленч; вот свезло. В самом деле, если бы я посмотрел на это другим взглядом, то это бы стало походить на дополнительный отпуск-если исключить ту возможность, что этот небольшой отпуск может закончиться для меня тюрьмой, или смертью. Или обеими сразу.

Тем не менее, я был здесь, приостановленный, и на данный момент, казалось, я не очень-то много мог сделать с этим, так как не было никаких причин выскочить из кровати и для беспокойств. И так как я был логичным и разумным существом, и мне часто нравилось думать, что я именно такой, то увидел бы, что даже эта безрадостная ситуация имеет плюс -мне не нужно вставать!-и мне захотелось вернуться ко сну. Но по каким-то причинам, я понял, что не смогу; на первых воспоминаниях того, что произошло вчера, сон с криком убежал из комнаты, и, несмотря на то, что я лежал с угрожающим видом и хмурился в течение нескольких минут, он не захотел вернуться.

Поэтому я просто лежал в кровати и слушал звуки утра в доме Декстера. Звуки не изменились, хотя было лето и летние каникулы. Детей зачислили в дневную программу в парке, куда они ходили после школы в группу продлённого дня в течение всего учебного года, и Рита до сих пор должна была ходить на работу, поскольку утренняя программа осталась без изменений. Я услышал Риту на кухне; запахи, доносившиеся из коридора, сказали мне, что она готовила омлет с сыром, и вдобавок тосты с корицей. Она дважды позвала Коди и Астор к столу, и я наконец-то признал, что уже не смогу уснуть, и я плюхнулся на своё место за кухонным столом в то время, как Коди уже доедал свой завтрак. Лили-Энн сидела в своём высоком стуле, создавая великолепные росписи на яблочном соусе в подносе, и на своём лице. Астор сидела со скрещенными руками, вероятно более заинтересованная нахмуриванием, чем едой.

"Доброе утро, Декстер", - сказала Рита, ставя чашку кофе передо мной.

“Коди обожди, сейчас сделаю-Астор, дорогая, ты должна что-нибудь поесть”. Она бодро вернулась к плите и начала разбивать яйца в сковородку.

"Я не могу есть", - зашипела Астор. “Она застревает в моих скобках”. Сказали она такими словами, в которых яда хватило бы на слона, и она показала серебряные полоски, чтобы все мы могли бы почувствовать её ужас от этого отвратительного устройства.

“Хорошо, но тебе все равно надо кушать”, - сказала Рита, помешивая яйца. “Я дам тебе немного йогурта, или ты можешь-”

“Я ненавижу йогурт”, - сказала Астор.

“Вчера тебе он нравился”, - сказала Рита.

“Ооохххх”, - сказала Астор сквозь стиснутые зубы. Она оперлась локтями об стол и сердитая прислонилась к ним. “Я буду есть яйца”, - сказала она, словно благородно согласившись на некий мерзкий и опасный поступок.

"Замечательно", - сказала Рита, и Лили-Энн постучала ложкой по подносу, поощряя сестру.

Завтрак закончился, и настало время криков, хлопков, ритуала топота ног, чистки волос и зубов, переодеваний, и поиска носков, смена подгузника Лили-Энн и упаковывания её походной сумки, и наконец, пяти хлопков входной двери с разным интервалом, и все они вышли и сели в машину, Рита и Астор до сих пор спорили о том, подойдет ли розовый носок к красной рубашке. Голос Астор отдалился на расстояние, я услышал щелчки закрываемых дверей, и вдруг в доме стало неестественно тихо.

Я встал и выключил кофеварку, налив себе последнюю чашку варева. Я снова присел и отхлебнул глоток, удивляясь, почему я обеспокоен; не было оснований для пробуждения и тревоги. У меня было столько свободного времени, какое только может пожелать человек-меня отстранили от работы, и за мной следил некто думавший, что превращается в меня. И если он, так или иначе, потерпел бы поражение, то я всё равно был под следствием за убийство, которого не совершал. Учитывая, что мне очень многое сошло с рук, это, вероятно, было очень иронично. Я пробовал избавиться от тревоги, надсмехаясь над собой, но это прозвучало слишком жутко в неожиданной пустоте пустого дома. Таким образом, я отхлебнул глоток и сосредоточился на жалости к самому себе на время. Оно пришло на удивление легко; я действительно стал жертвой грубой судебной ошибки, и это была довольная простая причина, чтобы почувствовать, что я ранен, замучен, предан той самой системой, в которой я служил так долго и прилежно.

К счастью, моё природное остроумие затекло обратно прежде, чем я начал петь песни в стиле кантри, и я возвратился к раздумью над нахождением выхода из моего затруднительного положения. Но, несмотря на то, что я допил кофе-уже третью чашку за утро-казалось, что я не смогу убрать из мозга липкую грязь страдания, в которой я погряз. Я не сомневался, что Худ не сможет что-нибудь найти и обратить находку против меня; искать было нечего. Но я также знал, что он крайне обеспокоен поисками убийцы Камиллы-и, к тому же, ему бы хотелось выставить себя в хорошем свете в отделе и для прессы, и также важно было то, что он мог бы выставить Дебс в плохом свете. И если я добавлю к этим неудобствам тот факт, что ему явно способствовал и подстрекал Сержант Доукс с его ядовитой узколобостью, то мне следовало сделать вывод, что перспектива была далеко не радужной. На самом деле я не верю, что они могут сфабриковать доказательства лишь для того, чтобы подставить меня, но с другой стороны-почему бы и нет? Такое случалось и раньше, когда офицер под следствием был даже в меньшей опасности.

Чем больше я думал об этом, тем больше тревожился. У Худа была собственная повестка дня, и я как по заказу был в качестве приглашённой звезды. И Доукс давненько искал способ сделать меня юридически виновным в чем-либо-он не прекратит заниматься этим до тех пор, пока Декстер не окажется в Мусорном баке. Не было никаких поводов для них обоих упускать довольно хорошую возможность упечь меня в тюрьму просто потому, что это выдумка. Я даже смог бы увидеть путь их рассуждений, если бы это потребовалось: Декстер в чём-то был виновен; мы не можем доказать это, но мы уверены в этом. Но если мы срежем несколько углов тут и там, то мы сможем выставить это против него, и заключим его туда, где ему в любом случае подлежит быть-в тюрьму, на очень долгое время. Не будет нанесено никакого существенного вреда, и обществу это пойдет впрок-почему бы и нет?

Это была идеальная Гнущаяся Логика Копа, и единственным вопросом было то, достаточно ли сгибаема логика у Худа и Доукса, и смогут ли они последовать ей, и выдумать несколько небольших деталей, которые убедят присяжных в моей вине. Были ли они оба столь одержимы и полны решимости заполучить меня, пройдя через такое? Я думал о показательной согласованной работе, которую они представили в моём офисе; я тогда почувствовал, что они по-настоящему ощущали порочное ликование, приглашая меня в свои когти, холодная и едкая глыба выросла в моём животе и пробурчала: Они, несомненно, захотят.

Таким образом, я провел первую половину дня, слоняясь по дому, переставив почти все стулья в доме, возможно, надеясь на внезапную вспышку надежды, если бы я только смог найти нужное расположение мебели. Ни один из них, казалось, не был лучше предыдущего. Стулья на кухне не дали стимула для моего мозгового процесса, и сидение в кресле перед телевизором также не поспособствовало этому. Даже на диване была психически мёртвая зона. Я не смог отогнать образ Худа и Доукса, объявляющих о моей гибели с такой радостью, их поблёскивающие зубы и одинаковые безумные улыбки, которые идеально совпали в тон с последним высказыванием моей Тени. Казалось, все показывают мне свои зубы, и я не мог придумать ни одной мысли, которая смогла бы помочь мне закрыть собственную челюсть, или прекратить мои похождения. Я в ловушке, и в мире не было такой мебели, которая смогла бы вытащить меня из неё.