Чтение онлайн

— Это гексоген, что ли?! — обалдело уставилась я на него.

— Почему гексоген?
– удивился Илья.

— А что ж это за... дрянь такая, что в городе о ней никто ничего не знает?

— Ксюша, это компонент, без которого невозможно изготовить пластмассу для... ну, например, для коробки телевизора, — развел руками Ельчанинов. — А ты уж сразу...

— Ну, конечно! Если все так безобидно, почему такая секретность? — откровенно начала я «наезжать».

— Ну-у, есть и другие области применения... — вяло и туманно проговорил Илья.

— И наверняка в военной сфере! — предположила я.

Несколько секунд его глаза буравили мои.

— Тебе никто не говорил, что ты уж очень умная? Даже слишком умная, особенно для уборщицы, — тихо спросил мой гость. — Ксень, не лезь сюда. Это смертельно опасно. За этим стоят такие деньги...

— Ты как Поливанова говоришь. Не лезь... Я давно никуда не лезу... Все вышло из-под контроля. Теперь я сама не чаю, как из всего этого выбраться.

Настроение у меня было хреновое, и слезы снова подступили к глазам. Но я задрала голову вверх, загнала их обратно, потом посмотрела на Ельчанинова.

Ни слова не говоря, Илья поднялся и обнял меня. Крепко-крепко...

Нет-нет-нет. Не сейчас... Мне нужно разобраться. Мне необходимо понять...

Да, что же у меня за дурацкая натура?

— Илья, а кто этот Седой?

— Точно не знаю, наверное, бывший тесть Щербинина. А женщина — его первая жена. Не могу сказать со стопроцентной уверенностью... Но думаю, только он мог так себя вести на щербининской даче, — нехотя ответил Елъчанинов, отпуская меня.

Об этом я и сама догадалась, но делиться своими мыслями не стала.

— И кто он?

— Борисов Николай Павлович. Он был директором Сталинки до Щербинина. Потом перевелся в Москву, в министерство, на повышение. Возможно, он курирует Сталинку и сейчас. Больше я ничего не знаю.

«Так я тебе и поверила», — подумала я.

— А что ему от тебя нужно и откуда он знает, что мы знакомы?

— Наверное, за тобой присматривали.

— Как это? — не поняла я.

— Следили, — пожал плечами Ельчанинов.

— Я ничего не замечала, — задумалась я. — Наверное, ты прав. Но почему он так интересовался тобой?

— Ксеня, я не знаю.

И снова я ему не поверила. Не поверила, и все. Ксюшенька, — проговорил Илья таким голосом...

И я испугалась...

Сейчас он скажет что-нибудь совершенно неуместно сентиментальное, берущее за душу, приятно ласкающее нервы... Нет, только не это.

Мне. стало так неловко, словно меня уличили в чем-то постыдном, в каком-то мерзком поступке... Я ничего не хочу слышать... Я ничего не хочу знать наверняка... Не хочу...

Я отвернулась и тихо попросила:

Илья, у меня сегодня был отвратительный день... Иди домой.

Хорошо, — покорно и печально согласился он. В пятницу я решила посетить работодательницу.

Ирочка скучала в кабинете, тоскливо разглядывала грязные разводы на давно не мытом окне и бесконечно курила. Находиться в помещении, где, как говорится, хоть топор вешай — такое подобие в нем воздуха, я не могла и вытащила одноклассницу в близлежащее кафе.

— Андреевна, ты почему не звонишь, неужели ничего новенького не узнала? — накинулась я на приятельницу, как только нам принесли кофе.

— Звонила, — огрызнулась Поливанова. — Только легче на Луну слетать, чем тебя дома застать.

— Ага. Звонила. Значит, новая информация появилась,— потерла я ручки. — Слушаю!

— Да ничего такого сенсационного, — пожала плечами Ирка. — Мой источник раскололся, сказал, что Щербинина убили из револьвера.

— Револьвера... — эхом повторила я. — Прямо Дикий Запад какой-то.

— Вот-вот. Ничем нам это не поможет, — взгрустнула моя подружка. — А у тебя как дела?

— Ой, Иринка, не спрашивай! Ты знаешь, кто такой Николай Павлович Борисов? — Ответ я знала, но решила проверить правдивость слов Ельчанинова.

— Был директором Сталинки до Щербинина, — безразлично пожала плечами Ирина Андреевна.

— А еще? — пытала я подругу. Возможно, она раскопает в недрах своей памяти какие-нибудь интересные сведения.

— Слушай, Ксенька! Он уже лет десять как в Москву перебрался. Ты помнишь, сколько нам лет было тогда?

— Двадцать три. — К чему она дслонит, я не поняла, но на всякий случай вздохнула. Эх, молодость-молодость... — Однако мы и сейчас ничего!

— Не в этом дело! — недовольно поморщилась Поливанова. — У нас с тобой были в то время совсем другие интересы. И сплетни о каком-то там важном дядьке нисколечко не волновали.

Что правда, то правда. Я снова вздохнула и перевела разговор в другую плоскость.

— Кстати, ты в курсе, что Фаину Остапчук убили?

— Я даже не знаю, кто это такая, — пожала плечами Поливанова и допила свой кофе.

— Ира! Я тебе просто поражаюсь! Ничегошеньки-то ты не знаешь! Ты же мне сама говорила, что она — бывшая жена Щербинина, — искренне возмутилась я.

— Не поняла... Дикторшу же зовут Стефания? — уставилась на меня госпожа главный редактор.

— Господи! Стефания — это псевдоним. Фаина ее имя! Позавчера ее зарезали в собственной квартире! Неужели тебе твой старый любовник, мент, не сказал?

Ирка схватила сумку и, едва не перевернув стул, выскочила вон.

— Ты куда?

— Придурку этому скандал устраивать! — рявкнула Поливанова на бегу, даже не попрощавшись. Бедный-бедный дядя милиционер.

Плодотворного общения с дорогой одноклассницей не вышло, и я подалась домой. Вечером должен был заявиться господин Ельчанинов, а мне как гостеприимной хозяйке негоже не накормить гостя.

И надо же было случиться такой неприятности. Во дворе я встретила соседа Гошу. Что это он не на работе?

— Смотрю, ты все-таки нашла своего обидчика, — весело подмигнул мне парень. — Что, платить за химчистку не хотел, всю ночь уговаривала?

Гоша, откуда такая осведомленность? —сделала я круглые глаза .

— Так «Мицубиси» под моими окнами глаза мне мозолила, я же не слепой.

— Нет, Гоша! Ты дурной! Мало мне нашего подъездного KГБ так и ты туда же, — рявкнула я и уже развернулась, чтобы уйти, но тут вспомнила об одном дельце. — Но ты можешь загладить свою вину...

Что надо? — хитренько ухмыльнулся сосед.