Чтение онлайн

Илья молча передал мне мобильник.

— Котенька, Котя! — закричала я едва услышав голос Антименко. — С Парнишей несчастье! Мы в больнице!

— Еду!

Я вернула мобильник Ельчанинову, но тут же спохватилась.

— Я же не сказала, в какой!!

— Ксения, успокойся. В нашем городе по «Скорой» привозят только сюда, в БСМП.

— Да, конечно, — успокоилась я. — Илюша... пожалуйста... Понимаешь...

— Не мнись, говори, — посоветовал Ельчанинов.

— Хорошо. — Я тяжело вздохнула. — Котя мой друг, тот самый, о котором я тебе говорила. Они с Парнишей.. жили вместе.

Он подбодрил меня взглядом, и я решилась.

— Уходи, пожалуйста, отсюда. Я не хочу, чтобы ты видел его слезы. Извини.

— Хорошо, я уйду, — отозвался Ельчанинов, выпрямляясь во весь рост, — Мне нужно заехать в ГАИ, как свидетелю аварии, и так еле отмазался. А потом, если хочешь, я отвезу тебя домой.

— Нет, нет, спасибо, не нужно. Доберусь, не беспокойся, — заверила я его, понимая, что мне ещё придётся повозиться с бедным Костиком. Да и неизвестно, когда закончится операция.

После ухода Ильи я некоторое время оставалась в мрачном коридоре совершенно одна. Чтобы не думать о словах Ельчанинова, пробежала глазами блеклый плакатик на стене. «Мойте руки перед едой!» — гласила стандартная надпись.

«И не шантажируйте ближнего своего!» — горько подумала я и невесело хмыкнула себе под нос. Вот уж на кого никогда бы не подумала, так это на Парнишу. Как же мы ошибаемся в людях!

Я спустилась на улицу и через некоторое время увидела мчавшегося на всех парах Антименко.

— С тобой все в порядке? — крикнул Костя, не добежав до меня десятка метров.

— Котик! Да! — ринулась я к нему. — С Парнишей плохо. Он под машину попал! Сейчас в операционной.

— Что с ним? Диагноз! — требовательно рявкнул Антименко мне на ухо.

— Откуда я знаю, Костя?! Я не врач. В приемном покое мне ничего не сказали.

— Пошли!

Ухватив за руку, Антименко поволок меня в приемный покой. Через несколько минут он уже бушевал в кабинете, требуя от врача ответа на свои вопросы.

Я тихонько сидела в коридоре и слушала его голос за дверью. Слов было не разобрать, но тон Константина Михайловича был угрожающий. Задумавшись, я не уловила момент, когда за дверью стало тихо. Я забеспокоилась, подкравшись к двери, прислушалась и ничего не услышала. От волнения я забегала по коридору.

Наконец дверь распахнулась, и из кабинета буквально вывалился Костя. Резво подскочив, я усадила Антименко в кресло.

Котя, ну что? Как он?!

Антименко сжимал бумажку, на которой неразборчивым почерком было написано несколько слов (видимо, на латыни).

— Он мне только это сказал. И написал. У него очень много работы, — упавшим голосом произнес Костя, — ничего не понял. Понял только, что положение крайне тяжелое.

— Если нам повезет... — пролепетала я и бросилась к телефону, звонить в терапию. К огромной моей радости, Алинка оказалась на месте.

Мы с Костей перешли в корпус, где располагалась терапия, и через несколько минут уже находились в ординаторской, у госпожи Ахметовой.

— Ксень, ему можно сказать правду? — шепотом спросила Алинка, отозвав меня в сторонку.

— Что, так плохо?

Алина лишь пожала плечами. Чего говорить, и так все понятно.

— Ох, не знаю, не знаю, — пробормотала я себе под нос.

Нет. Алинка все же железная леди! Она достала из стеклянного шкафчика шприц, ампулу с белой жидкостью, поставила перед собой на стол склянку со спиртом.

— Константин Михайлович, — сказала Алька официальным тоном. И назвала-то не Костя или Константин, а Константин Михайлович. — Подобные ранения с жизнью несовместимы. И если ваш друг еще жив, то лишь стараниями врачей.

– Антименко поднял на нее страдальческие глаза и попросил:

— Позвоните в реанимацию, вам ответят скорее, чем мне.

— Вы не правы, но я позвоню, — вздохнула Алина.

Она набрала номер и справилась о ходе операции. По ее мгновенно помрачневшему лицу мы поняли, что ей ответили.

— Хотите поговорить с хирургом?

Костя лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова . Успокоительный укол Антименко не понадобился. Он сумел взять себя в руки.

Алина провела нас длинными больничными коридорами. Оказывается, из корпуса в корпус можно переходить, не выходя на улицу, как это сделали мы с Костей. Хотя все правильно. Нечего посторонним шляться по служебным помещениям.

Усталый, понурый хирург пил чай в такой же ординаторской, которую мы только что покинули.

— Слава, это родственник пострадавшего, — сказала Алина, вводя нас в комнату.

— Мне очень жаль. Мы сделали все, что могли, — произнес мужчина и стал рассказывать о ходе операции и о повреждениях. Лично я не поняла и половины из сказанного им. Константин же Михайлович тупо кивал, как китайский болванчик, но мне кажется, слов не только не понимал, но и не слышал.

— Я могу на него... Проститься... — тихо бормотал Костя.

— Да-да, конечно, — торопливо ответил хирург. — Алина, проводи, пожалуйста, а то меня ноги не держат.

Перед двустворчатой стеклянной дверью, замазанной белой краской, Костя остановился.

— Ксень... Я сам...

— Хорошо, Котик, хорошо. Я в коридоре. — Зрелище трупа, еще недавно бывшего живым здоровым человеком, не для слабой женщины.

— Бедный Костя, — прошептала я.

— У тебя здоровая психика, — чуть цинично усмехнулась Алинка, когда мы остались одни. — Именно Костя бедный. Тому, — она кивком указала на дверь, — уже все равно.

— И часто так? Умирают...

— У нас в терапии нечасто, но тоже... А здесь... Ксень, мы к этому привыкли... Нет, вру! К смерти привыкнуть нельзя. Но мы научились отключаться. — Алина достала из кармана халата сигареты, и мы переместились на лестницу, служащую курилкой и для пациентов, и для персонала.

— Когда у тебя умирает первый больной — это шок. Не для всех, конечно. В медицине очень много бездушных, циничных людей. Но для остальных... именно, шок. Ты не можешь ни спать, ни есть. Перестраховываешься, делая назначение другим пациентам. Уточняешь, перепроверяешь... Но когда-то это проходит. Все проходит.