Чтение онлайн

– Где здесь можно достать грецкие орехи?

– Какие орехи?
– изумился Толстопуп.

– У которых ядра похожи на мозги, - нетерпеливо зашептал Ромка.
– Их соком можно окрасить кожу в смуглый цвет. Ты видишь, у меня лицо светлое по сравнению с остальными. Если я вылезу на камень, и Громкоголос меня узнает...

– А, эти орехи. Ты что, хочешь петь?

– Я хочу выиграть своего брата. Толстяк сам отдаст его мне!

– Ты не сможешь выиграть, - усомнился дядька.
– Здесь сам Газелий.

– Попытка не пытка, - прошипел Ромка.
– Неси краску для лица. Я буду петь.

Глава 21

– Смертные жёны, для вас пример указуют богини:

Не отвечайте же "нет" жадным желаньям мужским!

Страшно обмана? Зачем? Все ваше останется с вами:

Не убывает оно, сколько его ни бери.

Сточится сталь сошника, обкатаются камни о камни,

Но не иссякнет одно - то, чем дается любовь.

Разве кто запретит огню от огня зажигаться

Или возьмет под замок воду в пучинах морей?

Так почему же твердит красавица другу: "Не надо"?

Надо ли воду жалеть, ежели вдоволь воды?

Я не к тому ведь зову, чтобы всем уступать без разбора,

Я лишь твержу: не скупись! Твой безубыточен дар... *

Одобрительный крик прокатился по площади, зрители засвистели, затопали ногами. Толстяк Громкоголос вытер пот со лба и широко улыбнулся, показав кривые зубы. Его соперники - Газелий и ещё несколько мужчин с кифарами и флейтами, - нехотя похлопали. Лица соперников выражали уныние.

– Громкоголос, как всегда, неподражаем!
– объявил старик в волчьей шкуре.
– Найдётся ли певец, кроме великолепного Газелия, способный бросить ему вызов?

– Ну как, получилось?
– Ромка торопливо размазал по лицу остатки краски.

Толстопуп одобрительно кивнул:

– Теперь тебя родная мать не узнает.

– Если больше нет желающих взойти на священный камень, и спеть в честь богини, наши судьи приступят к обсуждению участников!
– старик указал на скамью, где сидел седой, подслеповатый старичок. По обе стороны от старичка сидели двое поэтов помоложе, в белых простынках и с тщательно расчёсанными бородами.

– Есть желающий!
– крикнул Роман.
– Я буду петь.

– Как твоё имя, юноша?
– спросил старик.

– Меня зовут Ром. Я прибыл издалека, и хочу померяться силами с местными певцами, - громко ответил Ромка.

Он взобрался на камень. Вот и пригодилась кифара убитого разбойника, отца Козочки. Ромка уселся на складной стул и поставил кифару на колени. Провёл пальцами по струнам.

– Выступает гость от далёкого племени черноногов, славный поэт Ром!
– торжественно объявил старик в манере бывалого конферансье.

Гадая, почему старик обозвал его членом племени черноногих, Ромка взял первый аккорд.

– Эней был парубок задорный

И хлопец -- хоть куда казак,

И в мордобитии проворный,

И выпить тоже не дурак.

Когда ж пиндосы, взявши Трою,

Её свели на кучу гною,

Эней с войсками тягу дал:

Собравши сотни три троянцев,

Отборных гопников-поганцев,

Куда глаза глядят, удрал.

Зрители радостно зашумели, женщины захихикали, но тут же смолкли под строгим взглядом старика в волчьей шкуре. Ромка наконец поймал мелодию, и склонился над кифарой:

– "Да я его прикончу, гада!
– -

Вскричал растроганный Эол,

– - Да вот помощников мне надо,

А от меня весь штат ушёл:

Борей страдает от похмелья,

А Нот уехал на веселье --

У нимф сейчас корпоратив;

Зефир отправился туда же,

А Эвр валяется на пляже:

Я распустил весь коллектив!"

Поэты на скамье судей зашептались. Старик-распорядитель в волчьей шкуре покачал головой и ухмыльнулся в бороду.

– Всю ночь отчаянно страдая,

Дидона бродит по двору.

Судьбину больше не гадая,

Решает вверить жизнь костру.

Схватив каминное кресало

И для растопки два журнала,

Она идёт на задний двор,

Идёт полночною порою

Средь карфагенского покоя --

Себе свершает приговор.

Ромка увидел краем глаза, как багровеет лицо толстяка. Газелий, стоя рядом с Громкоголосом, накручивал на палец кончик бороды и отбивал ногой такт.

– Одежду царскую сняла,

В костёр одежду положила

Поверх неё сама легла;

До неба тотчас пламя встало,

Покойницы не видно стало,

Пошёл от ней лишь дым и чад.

Энея так она любила,

Что от любви себя спалила --

Послала душу к чёрту в ад.**

Разошедшийся Ромка поднялся со стула и, перехватив кифару, сыграл на витых струнах бессмертную тему "Дыма над водой".

На мгновение площадь затихла, слушая затихающий звон струн. Потом зрители восторженно закричали, а в Ромку полетели пучки петрушки, бутоны цветов и прочая зелень. Женщины хлопали в ладоши, мальчишки свистели, мужчины топали ногами. Седобородые судьи склонили головы над столом и принялись совещаться.

– В соревновании певцов, исполнивших песни собственного сочинения, победил Ром, гость из далёкого племени черногогов!
– объявил старик-распорядитель.

– Ничего, - проворчал толстяк Громкоголос, бросив косой взгляд на Ромку.
– Это ничего не значит. Главный приз дают за поэму.

Они переглянулись с Газелием, и поэт согласно кивнул.

Ромка слез со "сцены" и присоединился к собравшимся в кучку участникам состязания. Те молча потеснились. На камень опять выбрался великолепный Газелий, и принялся декламировать, поводя руками и воздевая их к небу.

– Нет, Газелий уже не тот, - авторитетно заявил один из соперников, тощий, с жиденькой бородкой поэт рядом с Ромкой.
– Видно, стар стал Газелий.

Его собрат по поэзии кивнул, теребя бороду. Ромка слушал. Его очередь была после всех.

Громкоголос декламировал так, что распугал последних птиц в округе. Взмахивая руками и трагически взрыкивая, он поведал зрителям о войне двух племён, о победах и поражениях. Каждое убийство героя и способ умерщвления перечислялись в кровавых подробностях. Зрители ахали и визжали.