Чтение онлайн

Богослова, святого Григория Нисского) праздник Крещения называется Просвещением, или Днем светов, потому что Таинство Крещения есть для нас свет и просвещение. В древней Церкви этот день был одним из торжественных дней крещения оглашенных, а посему и до сего времени на Литургии поется вместо Трисвятого: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся».

Начало праздника Богоявления восходит к временам апостольским. Во II веке о нем упоминает церковный писатель Тертуллиан, а в IV он представляется повсеместным, как видно из поучений: святого Григория Богослова († 389 г.), святого Григория Нисского († 396 г.), святого Прокла Константинопольского († 446 г.), святого Иоанна Златоустого († 404 г.), святого Амвросия Медиоланского († 397 г.) и др. В церковных песнопениях праздник Крещения Господня прославляется так же, как и праздник Рождества Христова: «Ясен убо мимошедший праздник, славнейший же настоящий день: во он Спасу волсви поклонишася, в сем же Владыку раб славен крести; тамо пастырие свиряюще видевше и чудяхуся, здесь же глас Отчий Единороднаго

Сына проповеда» [156] . Подобно празднику Рождества Христова, навечерие Богоявления называется сочельником и имеет богослужебные особенности – Царские часы и Литургию святого Василия Великого, соединяемую с вечернею (кроме случаев, указанных в Уставе). Утреня начинается великим повечерием и утреннее Евангелие (Мк. 1, 9-11) благовествует о священном событии, так же как и Евангелие, читаемое на Литургии (Мф. 3, 13–17), а чтение из Послания святого апостола Павла к Титу (Тит. 2, 11–14; 3, 4–7) говорит об освящении нашей жизни спасительною благодатью Божиею. Каноны праздничной службы составлены святыми Космою и Иоанном Дамаскином, а стихиры – тем же Космою, Феофаном, Германом и др. Предпразднство Богоявления начинается 2 января, а отдание совершается 14 января.

К особенностям этого праздника относится также великое водоосвящение, которое, обыкновенно, в приходских церквах происходит в навечерие, в конце Литургии, а в соборных храмах в самый праздник, с выходом на реку. Это водоосвящение называется великим в отличие от малого, которое может быть совершаемо во всякое время. Обряд освящения воды в воспоминание Крещения Господня есть весьма древний: о нем упоминает святитель Иоанн Златоуст в одной из своих бесед на сей праздник [157] .

Тропарь, глас 7

Преобразился еси на горе, Христе Боже, показавый учеником Твоим славу Твою, якоже можаху; да возсияет и нам грешным свет Твой присносущный, молитвами Богородицы, Светодавче, слава Тебе.

Кондак, глас 7

На горе преобразился еси, и якоже вмещаху ученицы Твои, славу Твою, Христе Боже, видеша; да егда Тя узрят распинаема, страдание убо уразумеют вольное, мирови же проповедят: яко Ты еси воистину Отчее сияние.

Мф. 17, 1-13;

Мк. 9,2-13;

Лк. 9,28–36

Обетование Господа о созерцании славы Царства Божия, исполнившееся впоследствии над всеми апостолами, видевшими чудное распространение Евангелия по всей земле, до пределов вселенной (см.: Мк. 9, 1; ср.: Деян. 6, 7; Рим. 10, 18), ближайшим образом совершилось над тремя довереннейшими учениками Его. По согласному толкованию святых отцов, Петр, Иаков и Иоанн были те мужи, о которых Господь сказал, что они не имут вкусити смерти, дондеже видят Сына Человеческаго, грядуща во Царствии Своем, и царствие Божие, пришедшее в силе [158] . Чрез несколько дней после беседы с учениками и народом о кресте и самоотвержении [159] Господь взял Петра, Иакова и Иоанна и возвел их на гору высокую. Почему же Господь взял на гору преображения именно этих апостолов, святой Иоанн Дамаскин объясняет следующим образом: «Он взял Петра для того, чтобы показать, что свидетельство Его, неложно Им данное, подтверждается свидетельством Отца, и дабы уверить его в Своих словах, что Отец Небесный открыл ему это свидетельство (см.: Мф. 16, 17); Он взял Иакова, как имевшего прежде всех апостолов умереть за Христа, испить чашу Его и креститься за Него крещением (см.: Деян. 12, 2); наконец, взял Иоанна, как девственника и чистейший орган Богословия, дабы он, узрев вечную славу Сына Божия, возгремел эти слова: В начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово (Ин. 1, 1)» [160] . На горе преображения – Петр, еще не вмещавший мысли о страданиях и смерти своего Учителя и Господа (см.: Мф. 16, 22), мог зреть истинную славу Его, которая навсегда останется неприкосновенною для всех враждебных усилий, – Иаков и Иоанн, ожидавшие скорого открытия земного царства Мессии и домогавшиеся первых мест в этом царстве (см.: Мк. 10, 37), могли созерцать истинное величие Христа-Спасителя, превосходящее всякое земное могущество. Три ученика были, по закону (см.: Втор. 19, 15), достаточными свидетелями откровения славы Божией, и, по выражению святого Прокла, «по духу представляли в лице своем и всех прочих» [161] . Довереннейшим ученикам Своим, уже видевшим славное воскресение дочери Иаира (см.: Мк. 5, 37; Лк. 8, 51), и будущим свидетелям молитвенного подвига в саду Гефсиманском (см.: Мк. 14, 33), Господь восхотел показать славу Божества Своего и этим созерцанием укрепить веру их, а чрез них и веру всех апостолов, и возвести ее до высоты, подобающей будущим проповедникам Евангелия. Созерцание

Божественного Учителя в небесной славе научало апостолов не только тому, что слава Его не от мира сего (Ин. 18, 36), но также и тому, что и в самых страданиях и смерти Он пребудет Единородным Сыном Божиим (см.: Ин. 3, 16), Единочестным и Единославным Отцу и Святому Духу. Господь явил апостолам славу преображения, «да егда узрят распинаема, – по выражению церковной песни, – страдание уразумеют вольное» [162] , или, как еще яснее говорит святой Ефрем Сирин, явил им «царство Свое прежде Своих страданий, силу Свою прежде смерти Своей, славу Свою прежде поругания Своего и честь Свою прежде бесчестия Своего, чтобы когда будет взят и распят иудеями, они знали, что распят не по немощи, но по благоизволению Своему добровольно во спасение миру» [163] . Кроме сего, слава преображения, по изъяснению церковных песней, служила предызображением светлого и славного воскресения Господа [164] , а по толкованию святого Прокла, предуказанием той славы, в какой придет некогда Господь, Судия живых и мертвых, и того преображенного состояния, в каком мы явимся по конце мира: Господь преобразился, говорит святой отец, «дабы нам показать будущее преображение естества нашего и будущее Второе Свое пришествие на облаках во славе с Ангелами, ибо Он одевается светом, как ризою, будучи Судия живых и мертвых» [165] .

В повествовании святых евангелистов Матфея (Мф. 17, 1) и Марка (Мк. 9, 2) гора преображения не поименована и названа горою высокою, но, по древнейшему преданию Православной Церкви, это была гора Фавор. Святой Кирилл Иерусалимский, говоривший огласительные поучения жителям Иерусалима, замечает, что Моисей и Илья «были с преобразившимся Господом на горе Фаворе» [166] . Также и в канонах, составленных святым Космою Маюмским и святым Иоанном Дамаскином на праздник Преображения, повсюду, на основании того же древнейшего предания, горою преображения представляется Фавор [167] . Возводя трех учеников Своих на гору высокую, Господь внушал им, что «нужно сначала, – по выражению святого отца, – земное оставить на земле», чтобы «созерцать то, что выше созерцания» [168] . На вершине горы, вдали от толпы народа и житейской молвы, вдали от соглядатаев и совопросников, приходивших из разных мест Палестины и следивших за каждым словом и действием Божественного Учителя (см.: Лк. 5, 17), Иисус Христос желал найти то уединение, которого искала душа Его, чтобы предаться молитвенной беседе с Небесным Отцом (см.: Лк. 5, 16; 9, 18; Ин. 6, 3, 15). Святой евангелист Лука замечает, что Господь восходил на гору преображения помолиться и что самое преображение совершилось тогда, когда Он молился (см.: Лк. 9, 28–29). «Размышляющему, – говорит учитель отечественной Церкви, – не покажется невероятною та догадка, что предметом сей молитвы Спасителя долженствовало быть приготовление Себя и учеников к приближающемуся Своему страданию и крестной смерти, о чем Он незадолго пред сим открылся ученикам (см.: Лк. 9, 22) и о чем в самое время преображения беседовали с Ним Моисей и Илья (ст. 30)» [169] . Самый образ молитвы Богочеловека, по толкованию святых отцов, должно понимать соответственно непостижимому соединению в Нем в одно Лицо двух естеств – Божеского и человеческого. «Святой ум Его однажды и навсегда ипостасно соединенный с Богом-Словом, не имел нужды ни в возвышении к Богу, ни в испрашивании чего-либо у Бога, но Он молился потому, что усвоил Себе наше лицо, изображал в Самом Себе свойственное нам, был для нас примером, чтобы научить нас просить у Бога и к Нему устремляться, и святым умом Своим проложил для нас путь восхождения к Богу» [170] .

Между тем как Господь молился в уединении и тишине на горе, святые апостолы, от утомления и усталости немоществуя плотию, погрузились в глубокий сон. Они пробудились от действия чрезвычайного света и увидали славу Господа: во время молитвы Он преобразился весь; вид лица Его изменился, и оно просияло, как солнце; одежды Его сделались белыми, как снег, весьма белыми, как на земле белильщик не может выбелить, – блистающими, как свет. По изъяснению блаженного Феофилакта, это не было «существенное изменение вида Христова, но озарение Его неизреченным светом» [171] . Господь показал «сокровенную под плотию молнию существа Своего и Божественного благолепия» [172] , так что «из плоти исходили лучи Божества» [173] , виден был «огнь невещественный, не опаляющий тела» [174] , и «Христос возсиял в Отеческой славе, как присносущное сияние» [175] . «Хотя, – рассуждает святой Иоанн Дамаскин, – святое тело никогда не было чуждо Божественной славы, а напротив, с самой первой минуты ипостасного соединения совершенно обогатилось славою невидимого Божества, так что одна и та же слава и Слова и плоти, однако же слава сия, будучи сокрыта в видимом теле, не могла быть видена теми, которые связаны узами плоти и, конечно, не могут вмещать того, чего не видят и Ангелы; посему, когда Христос преображается, то не тем становится, чем не был, но, отверзая очи Своих учеников и из слепых делая их зрячими, является им тем самым, чем был, – вот и значение слов преобразися пред ними. Оставаясь Сам по Себе тем же, чем был прежде, Он теперь является ученикам Своим еще чем-то другим, сверх того, чем они видели Его прежде» [176] . Впрочем, хотя святые апостолы и видели на горе преображения славу Божества Иисуса Христа, но, по изъяснению церковных песней, лишь в той мере, как «могли» [177] и как «вмещали» [178] , ибо «не тотчас ли были бы они сожжены, если бы Он явил всю Свою славу» [179] ? Господь показал им Свою славу «не всесовершенно, но яко можаху вмещати телесными очима, извествуя тыя, вкупе и щадя, да не како со зраком и еже жити погубят» [180] .

Пред преобразившимся Господом предстали два величайших мужа Ветхого Завета – Моисей и Илья, – «один, – по выражению святого Иоанна Златоустого, – умерший и другой, еще не испытавший смерти», предстали для того, чтобы показать, что Христос «имеет власть над жизнию и смертию и владычествует над небом и землею» [181] . Явлением своим на горе преображения они свидетельствовали также, что преобразившийся Владыка живых и мертвых есть Бог, Творец и Исполнитель закона и пророков [182] . «Радостию исполнялись пророки и апостолы, вошедшие на гору, – замечает святой Ефрем Сирин, – радовались пророки, ибо узрели здесь Его человечество, которого прежде не видели; радовались и апостолы, ибо узрели здесь славу Его Божества, которого прежде не разумели. Они предстояли пред Господом как служители и смотрели друг на друга, – пророки на апостолов и апостолы на пророков. Там взаимно простирали на себя взоры первостоятели Ветхого и Нового Заветов. Таким образом, гора представляла собою Церковь, потому что Иисус соединил на ней два Завета, принятые Церковию, и показал, что Он есть Податель обоих» [183] . Среди света и славы Моисей и Илья, «принося Господу благодарение, что Он пришествием Своим исполнил их предсказания и вместе с ними всех других пророков» [184] , беседовали с Ним об исходе, который предстоял Ему в Иерусалиме, – страданиях и смерти. Так уже среди славы преображения на Фаворе воссиявала слава Креста Господня на Голгофе, – слава, на которую Господь ясно указывал ученикам Своим в прощальной беседе (см.: Ин. 13, 31).

Святые апостолы в страхе и ужасе созерцали необычайное зрелище, узнав двух величайших мужей Ветхого Завета, «кажется, – замечает блаженный Феофилакт, – из того, что они говорили» [185] . Светозарное видение было так радостно, что Петр, когда пророки отходили, в порыве восторга, не зная, что сказать, воскликнул: Господи, добро есть нам зде быти; аще хощеши, сотворим зде три сени, – Тебе едину, и Моисеови едину, и едину Илии. «Он все еще смотрит на Иисуса как на человека и ставит Его наряду с Моисеем и Илиею» [186] . Он, по словам святого Иоанна Златоустого, «хочет, чтобы Иисус здесь остался навсегда, потому и напоминает о кущах: если, думал он, станется это, то мы не пойдем в Иерусалим, а если не пойдем, то и Христос не умрет, ибо там, говорил Иисус, нападут на Него книжники» [187] .

Не успел еще Петр окончить своих слов, явилось светлое облако и осенило присутствующих.

Вот куща, достойная Богочеловека! Вот «скиния, без труда устроенная, – скиния умеряющая зной и не имеющая темноты, скиния светлая и освещающая» [188] ! Апостолы еще более устрашились, когда вошли в облако и из облака исшел глас Отца Небесного: Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Немже благоволих, Того послушайте. «Сей сущий и кажущийся человек, недавно ставший человеком, смиренно обращающийся между вами, Которого лицо ныне просияло, сей есть Сын Мой возлюбленный, предвечный, Единый из Единого, Единородный, довременно и вечно происшедший от Меня родившего, из Меня и во Мне и со Мною всегда сый, а не после получивший бытие» [189] . «В Нем Мое благоволение, ибо по благоволению Отца воплотился Единородный Сын Его и Слово; благоволение Отца в Единородном Сыне соделало спасение всему миру; благоволение Отца в Единородном Сыне соединило всяческая» [190] . Слышан был этот глас и при крещении Господа во Иордане (см.: Мф. 3,17), но – скажем словами учителя отечественной Церкви – «то была проповедь к первому проповеднику Нового Завета Иоанну Крестителю, и едва ли не один он в то время достаточно ее выразумел; теперь же догмат о Единородном Сыне Божием вновь проповедан с неба трем первейшим апостолам, уготовляемым во вселенские проповедники веры» [191] , а посему Иорданский глас дополнен словами, имеющими ближайшее отношение к ним: Того послушайте. «Сим гласом, – по изъяснению святого Ефрема Сирина, – Отец вразумлял их, что домостроительство Моисея кончилось и что они должны уже слушать Сына, ибо Моисей, как раб, говорил то, что было ему заповедано, и проповедовал то, что было ему сказано, равно как и все пророки, доколе не пришел Тот, Кто был обещан, то есть Иисус, Который есть Сын, а не приближенный слуга, Господь, а не раб, Владыка, а не подчиненный, Законодатель, а не подзаконный» [192] . «Покоряйтеся учению воплощенного Сына Божия, хотя бы оно и казалось прекословным для вашего естественного мудрования, хотя бы оно вас оглашало страданием и крестом среди вашего стремления к блаженству и славе» [193] . Апостолы, услышав глас Отца Небесного, в трепетном ужасе пали на лица свои, но Иисус Христос, подойдя к ним, коснулся их и сказал: Востаните и не бойтеся. Тотчас подняв глаза и посмотрев вокруг, они никого более не видели, кроме одного Господа Иисуса Христа, так что не оставалось никакого сомнения, что Божественный глас относился именно к Нему [194] .