Чтение онлайн

Дядюшка закрыл глаза и прижал руки к вискам:

– Во имя народа я даю согласие. Где мое письмо? Я должен сделать приписку про пароль.

Отец протянул ему конверт с письмом и принес чернила и перо.

– Пишите!… Нижайше прошу Вас отдать распоряжение, чтобы для установления контакта с Вашим покорным слугой агенты пользовались нижеследующим шифрованным паролем… Написали?… Теперь поставьте кавычки и пишите: «Покойный дед ест бозбаш с Жаннет Макдональд».

На лбу у дядюшки выступила испарина. Он пробормотал:

– Всевышний, прости меня, что ради спасения своей жизни мне пришлось потревожить дух Великого Праотца!

– Уверяю вас, что, если бы Великий Праотец был жив, он бы одобрил ваш поступок.

Произнеся небольшую речь о своей врожденной отваге и приведя несколько подходящих к случаю примеров жизни Наполеона, дядюшка пошел домой.

Я остался в полном недоумении. Сколько я ни думал, мне так и не удалось понять планы отца. Спал я в ту ночь беспокойно. Утром я принял решение вновь обратиться за помощью к Асадолла-мирзе. Но когда я пришел к нему, его не оказалось дома. Я прождал его весь день – он так и не появился. Я мучался от тревожных мыслей, и день тянулся для меня бесконечно. Меня очень беспокоило поведение отца и странное выражение, застывшее на его лице. Он ходил с довольным видом победителя.

Дядюшку я в тот день не видел ни разу. Под вечер мне удалось перекинуться несколькими словами с Маш-Касемом, когда он вышел поливать цветы. Глядя на дядюшку, Маш-Касем тоже пребывал в тревоге и унынии.

– Это дело нешуточное, милок. Ага не зря ночами спит. Англичаны-безбожники все ближе подходят. Не приведи господь, уже и человека своего выслали, чтобы с агой расправиться. Нам с агой теперь недолго жить осталось. Я хоть всю эту ночь под дверью аги с ружьем спал, ага все равно раз десять просыпался. А стоило ему заснуть, кричать во сне начинал: «Они уже здесь!… Здесь!…» Будто ему англичаны уже нож к горлу приставили. Мне и самому худо, я только на бога и надеюсь… Но ведь, ежели разобраться, англичаны по-своему правы. Я б на их месте тоже не оставил в живых человека, который мне столько бед учинил.

– Маш-Касем, я не думаю, что тебя-то они так уж…

Он поставил лейку на землю и перебил меня:

– Э-э-э, голубчик! Англичаны и я – это все равно, как кошка и собака! Ну хорошо, забудут они, к примеру, про битву при Мамасени, а как с Казерунской битвой быть?! А Казерунскую кампанию забудут, про Гиясабадское сраженье вспомнят – тогда что?… Я тебе, милок, так скажу. Зачем мне врать?! До могилы-то… Я уж согласен, чтоб они меня под дуло поставили, только бы агу не трогали!

И Маш-Касем пустился рассказывать о своих подвигах, о том, как он наносил сокрушительные поражения британским войскам, но при этом несколько раз намекнул, что надежда спастись все-таки есть.

Следующий день, к счастью, был выходным. Я несколько раз заходил к Асадолла-мирзе, но его старушка-служанка сказала, что князь приказал не будить его до одиннадцати даже если начнется всемирный потоп. В одиннадцать его сиятельство изволили пробудиться. Когда я вошел в его комнату, князь завтракал. Было видно, что он отлично выспался и пребывает в прекрасном расположении духа. Он с аппетитом поглощал яичницу с помидорами под громкую музыку, лившуюся из трубы граммофона. Меня он встретил широкой улыбкой и предложил разделить с ним завтрак, но у меня аппетита не было и в помине.

– Почему не хочешь? От любви аппетит потерял?

– Нет, дядя Асадолла, дело не в этом. Тут такое творится!

Когда я рассказал ему о разговоре в доме проповедника и о письме дядюшки к Гитлеру, он расхохотался, а потом сказал:

– Не знаю, что твой отец затеял против аги, но в какой-то степени он имеет право держать против него зло. Пока у него была аптека, он был человеком состоятельным, а сейчас стал жить скудно, как мы, государственные чиновники. Дядюшка под корень его подрубил. А теперь он собрался с дядюшкой то же самое проделать. Если б во всей этой истории не была замешана еще и твоя любовь, мы бы спокойно смотрели, как они друг друга мордуют, и только посмеивались бы.

– Но, дядя Асадолла! Вы должны что-нибудь придумать. Я и вправду не могу понять, что у отца на уме.

– Моменто! Ты особенно не переживай. Отец твой не такой дурак, чтобы отправить это письмо Гитлеру или вообще кому-нибудь его показать, потому что его же первого схватят за воротник и потребуют объяснений.

– Тогда для чего, по-вашему, он продиктовал его дядюшке?

– Я думаю, это ему нужно, чтобы потом шантажировать дядюшку и заставить его плясать под свою дудку. А может быть, он хочет с помощью этого письма превратить старика в посмешище… Так ты говоришь, они и пароль придумали?

– Да. Агент, который должен установить с дядюшкой связь, обязан сказать: «Дед ест бозбаш с Жаннет Макдональд».

От хохота Асадолла-мирза повалился на пол. Меня тоже разобрало, и сквозь смех я добавил:

– Когда дядюшка услышал упоминание о Великом праотце, его чуть удар не хватил, но отец все-таки заставил его согласиться.

– А твой отец, оказывается, тоже остряк. Уже одним тем, что он сумел припутать сюда дядюшкиного деда, здорово ему отомстил. Удивительно, как все же ага пошел на это?

– Он долго артачился и вначале даже заявил, что скорее поднимется на эшафот к англичанам, чем допустит, чтобы имя Великого Праотца стояло рядом с именем какой-то потаскухи.

У Асадолла-мирзы глаза округлились от удивления. Потом он снова расхохотался:

– Ну старик и наглец! Да ведь Жаннет Макдональд – великая актриса. Любой мужчина был бы счастлив ручку ей поцеловать!

– Отец сказал дядюшке, что если бы Наполеон оказался в таком же положении, он бы тоже пошел на подобную жертву. Короче говоря, отец настолько запугал дядюшку, что тот согласился посадить Великого Праотца за один стол с Жаннет Макдональд.

Асадолла-мирза вытер губы салфеткой.

– Моменто!… Он так гордится своим дедом, что можно подумать, тот был Виктором Гюго или Гарибальди!… А ты-то знаешь, кем на самом деле был Великий Праотец?

– Нет.

– Отец Великого Праотца жил во времена Мохаммад-шаха и Насреддин-шаха и был каменщиком. И постепенно по камушку, по кирпичику сколотил состояние. Как-то раз он послал в дар Насреддин-шаху пятьсот туманов, и тогда шах пожаловал ему почетное арабское прозвище-лакаб аж из семи слогов, и простой каменщик немедленно стал называться как-нибудь вроде Мозоль оль-Пуп аль-Типун, а его сын, то бишь покойный Великий Праотец, который относил на серебряном подносе взятку Насреддин-шаху, получил лакаб из шести слогов – например… Шишподнос ар-Рахит… Ну и затем вся семья в один миг превратилась в великий аристократический род и по сей день, кроме своих, не признает никого на свете… Моменто! Смотри только, нигде не повторяй то, что я тебе рассказал!

– Нет, дядя Асадолла. Не бойтесь.

– Ну ладно, теперь нам надо что-нибудь придумать, а то еще, не дай бог, Гитлер пошлет маршала Геринга спасать на дому отставного казачьего прапорщика… Кстати, а ты знаешь, какой был чин у твоего дядюшки, который ходит с видом маршала Гинденбурга? Он вышел в отставку в чине прапорщика. Более того, он подал в отставку досрочно. А знаешь почему?

– Нет. Почему?

– Ты тогда был совсем маленьким и, конечно, не можешь этого помнить. Дядюшка уже в то время считал себя главой семьи и командовал всеми родственниками. Над твоим отцом он издевался как мог. А твой отец сдал дом, тот самый, который теперь арендует сардар Махарат-хан, одному молодому подпоручику. И дядюшке, в кругу семьи изображавшему из себя великого полководца, когда он встречался на улице с подпоручиком, который годился ему во внуки, приходилось вытягиваться перед тем по струнке и щелкать каблуками. В те времена в армии насчет дисциплины было строго. Ну, конечно, все по этому поводу над дядюшкой посмеивались, и он подал в отставку. С той-то поры и началась его вражда с твоим отцом… Ладно, подымайся. Что-нибудь придумаем.