Чтение онлайн

Питер повернулся к ней.

– Сделать для меня?

– Да, - подтвердила она, просунув руку в дверной проем.
– Чтобы... загладить свою вину?

Предложение повисло в воздухе.

– Я же сказал, ты нам ничего не должна…

– Но, может быть, есть что-то, что сделает вас счастливым?..

Лицо Питера вспыхнуло. Он не знал, что ответить.

Она продолжила:

– В моем городе были люди-старейшины, которым нравилось быть... счастливыми.

Питер вдруг почувствовал себя крайне неуютно наедине с этой девушкой.

– Мне нужно кое-что сделать, - выпалил он, резко вставая. Это движение опрокинуло стопку бумаг на стоящую в рамке фотографию семьи Матис, перевернув ее.

Питер взял фотографию и поставил ее вертикально.

Мэй вопросительно посмотрела на стол.

– Разве ваша работа не здесь?

– У меня есть... другая работа, - начал он, - в гараже.

Он шагнул к двери.

– Прошу прощения, - сказал он, протискиваясь мимо нее в дверной проем и убегая из комнаты так быстро, как только мог.

Оставшись одна, Мэй стояла в дверях, не сводя глаз с фотографии семьи Матис на столе Питера.

Глава 28

ПОЗЖЕ ТЕМ ЖЕ ВЕЧЕРОМ, ПОСЛЕ ПРАЗДНИЧНОГО УЖИНА МЫ все разошлись по своим делам. Пока я наверстывала домашнюю работу в гостиной, Мэй была на кухне и разговаривала с мамой, папа работал в своем кабинете, а Дэни, я уверена, болтала по видеосвязи наверху, рассказывая своим друзьям о разновидностях драмы, наслаждаясь последними крупицами внимания в честь дня рождения.

Я написала Айзеку о нашей презентации по обществознанию, все еще пытаясь как-то реабилитироваться за то, что подвела его в библиотеке. Я знала, что он не был супер счастлив со мной все эти дни, поэтому старалась быть очень внимательной и даже принесла ему апельсиновую содовую, которую он любил. Затем я поработала над портфолио, которое продолжала составлять к фотографиям, и это действительно волновало меня. «(Это) все-таки жизнь» публиковалась вместе с «Людьми, которых вы не знаете», и я, наконец, собрала дополнительные материалы.

Себастьян одобрил мои вопросы для еженедельной колонки «Люди, которых вы не знаете», поэтому я еще раз просматривала их, прежде чем отправить Норману Беллински, младшекласснику, который великолепно играл в шахматы. Я уже сфотографировала его за столиком для пикника, где он играл с другими… ну, ботаниками.

Я закрыла ноутбук, понимая, что уже больше одиннадцати. Мы вернулись с ужина довольно поздно. Зевнула, направляясь к лестнице.

Приблизившись, я услышал тихие голоса.

– …загладить свою вину…?

Gосмотрела в сторону папиного кабинет. Мэй стояла в дверном проеме, освещаемая настольной лампой. Я слышала, как отец что-то ответил ей.

Почему Мэй разговаривала с моим отцом? И о чем они могли поговорить наедине?

После еще нескольких тихих фраз, которые я не смогла разобрать, папа поспешил в коридор, отталкивая Мэй. Он выглядел расстроенным.

Отец увидел, что я стою у лестницы.

– Привет, Джулс, - сказал он, избегая зрительного контакта.
– Пойду, подышу воздухом, - извинился он, выходя на улицу в свитере, но без куртки.

Мэй направилась ко мне из папиного кабинета.

– Все в порядке?- спросила я ее.

– О, да, - небрежно ответила она, проходя мимо.
– Все замечательно, Джулс.

Ее голос был спокоен и безмятежен, почти пугающе спокоен.

– Спокойной ночи, - бросила она через плечо, скользнув вверх по лестнице, как самодовольный призрак.

Что, черт возьми, это было?

* * *

Я не могла уснуть. События ночи крутились у меня в голове, как песня, играющая слишком быстро.

Неужели бывшие родственники Мэй действительно пришли за ней и попытались вломиться в наш дом? И почему Мэй разговаривала с моим отцом?

Я отбросила простыни. Моя кожа начала покрываться испаринами пота, хотя ночь была холодной.

Дэни похрапывала на диване, пока я вылезала из кровати и плелась по коридору.

Иногда, когда у меня бывали проблемы со сном, я заставляла себя идти в ванную. По какой-то причине, если я делала это, мне было легче заснуть после возвращения в постель.

Проходя мимо комнаты Мэй, я вздрогнула. В приоткрытую дверь ворвался порыв холодного воздуха. Почему там так холодно? Ночь была ветреная, но в доме не должно было быть ветрено. Неужели Мэй оставила окно открытым?

Прекрасно понимая, как жутко заглядывать в комнату Мэй, пока она спала, я все равно это сделала.

Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидела, что все выглядит нормально — кроме кровати.

Она была пуста.

Я толчком распахнула дверь. В комнате никого не было. Может, Мэй спустилась вниз перекусить или еще что-нибудь. Стоит ли мне пойти проверить? Это было просто тихушно-слежушное дело.

Порыв ледяного ветра поднял пурпурные занавески, висевшие на распахнутом окне. Листья шелестели на дереве снаружи, издавая легкий шорох. Я прошлась по ковру и посмотрела на край крыши первого этажа, которая тянулась под окном спальни.

Я увидела носок. Была уверена, что он принадлежал Мэй. Это был розово-фиолетовый носок с изображением Аргайла, который она одолжила у меня и не вернула. Она сказала, что все ее вещи были коричневыми или серыми, поэтому она любила носить разные цвета — даже на ногах.

Неужели Мэй вылезла в окно и спустилась по крыше? С какой стати ей это делать? Или носок всегда там был, и никто — то есть я — этого не заметил? Я не могла вспомнить, когда в последний раз смотрел на эту часть крыши.

Я вернулась в дом и огляделась. Несколько учебников Мэй лежали на столе, банное полотенце висело на двери, несколько скомканных листов бумаги лежали в мусорной корзине. Я подошла, чтобы достать один клочок из любопытства прочесть то, что она написала.

– Ауч! – вскрикнула я, не успев понять, что произошло.