Чтение онлайн

Что касается Конрада, Родерика или ван Хурена - тут и говорить не о чем. Я не мог придумать для кого-то из них достойного мотива для убийства.

Все они (кроме Конрада, который был у врача), похоже, обрадовались, когда я благополучно вылез из шахты. Неужели они обрадовались только потому, что я сказал, что ничего не помню?

Все это казалось совершенно невероятным. Я не мог представить себе, чтобы кто-то из них замышлял в душе изощренную подлость. Нет, в самом деле глупо! Я пришел к выводу, что я, должно быть, сам все это придумал. Так привык иметь дело с выдуманными приключениями, что они уже начинают мерещиться мне в реальности!

Я вздохнул. Обнаружил, что голова уже не болит, слабость и тошнота улеглись, и вскоре сам не заметил, как заснул.

Наутро ночные размышления показались еще более абсурдными. Это все Конрад виноват. Это он предположил, что между шахтой и микрофоном есть какая-то связь. Конрад просто ошибся.

Часов в девять позвонил Родерик. Не хочу ли я пообедать у него дома? Не будет никого, кроме него с Катей. Никакой суеты - просто посидеть, уютно, по-свойски. Я ответил не сразу, и Родерик поспешно добавил, что ничего записывать они не станут и ничто из того, что я скажу, не будет обращено против меня.

–  Ладно!
– согласился я. Говорил я весело и беспечно, но немного насторожился.
– А где вас разыскивать?

Он назвал мне адрес и добавил:

–  Ваш шофер знает, куда ехать.

–  Ага. Хорошо.

Я задумчиво положил трубку. Да нет, почему бы Родерику не знать о нанятой для меня машине с шофером? К тому же у него есть информатор в «Игуана-Рок»… Родерик с самого начала знал, куда я езжу, чем занимаюсь и сколько раз в день чищу зубы.

Не успел я положить трубку, как телефон зазвонил снова.

Клиффорд Венкинс. Не может ли он… э-э… так сказать, будет ли мне удобно, если он сегодня с утра подъедет в клуб, обсудить… э-э… детали моей… э-э… премьеры.

–  Э-э… Хорошо, - ответил я.

Потом позвонил Конрад. Я поеду в парк Крюгера на их машине?

–  А вы туда надолго?
– спросил я.

–  Дней на десять.

–  Тогда нет. Мне надо вернуться самое позднее ко вторнику. Я поеду на своей. В любом случае так будет удобнее, ведь вы с Ивеном будете подбирать места для съемки.

–  Ну да, - сказал Конрад и, похоже, вздохнул с облегчением: ему, видимо, совсем не улыбалось целую неделю разнимать нас с Ивеном.

Конрад сказал, что они зайдут ко мне выпить рюмочку перед ленчем. Ивен, похоже, переполнен идеями по поводу своего нового фильма. Эка невидаль! А когда он бывал не переполнен идеями?

Последним позвонил Аркнольд:

–  Слушайте, мистер Линкольн. Это насчет лошадей миссис Кейвси. Они… Ну, в общем… - Он замялся и умолк.

Я выждал некоторое время, полагая, что он снова заговорит, и, не дождавшись, сказал:

–  Я буду в гостинице все утро. Хотите - заезжайте.

Он засопел в трубку. Потом сказал:

–  Может быть. Может, и стоит. Ладно. Около одиннадцати - мне еще нужно посмотреть, как тренируют лошадей.

–  До встречи, - сказал я.

Жаркое солнце, синее небо.

Я спустился вниз и уселся на террасе пить кофе и читать газету. Колонки были полны местных новостей, предполагающих знание подробностей, которых я не знал. Все равно что смотреть кино с середины.

В Йоханнесбурге совершено убийство. Труп обнаружен два дня назад с обмотанной вокруг шеи проволокой…

Меня пробрала дрожь. Я отложил газету. Да никто меня не пытается убить! Чушь все это! Отчего же при известии о том, что кого-то убили, у меня волосы встали дыбом? Тревога отменяется, но вот кто бы объяснил это моему подсознанию?

–  Доброе утречко!
– пропел у меня над ухом звонкий девичий голос.
– А что вы делаете?

–  Цветочками любуюсь.

Салли уселась напротив, улыбаясь во весь рот.

–  А я сюда приехала в теннис играть!

На ней было коротенькое белое платьице, белые носочки, белые туфли, а в руках она держала пару ракеток в непромокаемом чехле на «молнии». Черные волосы до плеч перехвачены зеленым обручем. Ее прирожденная уверенность и гордая осанка красноречиво свидетельствовали о богатстве ее отца.

–  Кофе хотите?

–  Нет, лучше соку, апельсинового.

Я заказал сок.

–  Ну как, понравилось вам на золотой шахте?
– спросила она, растягивая слова.

–  Понравилось, а что?
– ответил я, тоже копируя манеру речи Данило.

Салли улыбнулась, наморщив носик.

–  Нет, как вы все замечаете, а? Папа говорит, у вас хорошая интуиция, что бы это ни значило.

–  Это значит, что я делаю чересчур поспешные выводы.

Салли покачала головой:

–  Не-а! Папа, похоже, считает, что это хорошо.

Принесли апельсиновый сок, и Салли отпила немного, позвякивая льдинками в стакане. Длинные черные ресницы, лицо скорее белое, чем румяное. Я, как всегда, подавил в себе печальную мысль, которую всегда внушали мне такие девочки, как Салли: ведь моя дочь, наверное, может вырасти такой же хорошенькой, но такой души, такого блеска в ней не будет…

Салли поставила стакан и принялась озираться вокруг.

–  Вы Данило не видели?
– спросила она.
– Этот свинтус сказал, что будет в десять, а сейчас уже четверть одиннадцатого!

–  Он вчера весь день считал деньги, - с серьезным видом сказал я.
– Небось переутомился, бедняга!

–  Какие деньги?
– с подозрением спросила Салли.

Я перессказал ей вчерашний диалог.

Она рассмеялась:

–  Ой, он, наверное, просто не может не считать! Вот в субботу на скачках тоже все время что-то подсчитывал. Знаете, как я его называю? Живой компьютер!

Салли отхлебнула еще соку.

–  Да, а вы знаете, что он ужасный мот? Представляете, он поставил на одну лошадь десять рандов. Целых десять рандов!

Я подумал, что ван Хурен неплохо воспитал свою дочку, если ставка в десять рандов кажется ей сумасшедшей.

–  Да, и, между прочим, лошадь выиграла, - добавила Салли.
– Я с ним ходила забирать выигрыш. Двадцать пять рандов, можете себе представить? Данило говорит, он часто выигрывает. Он еще много шутил на этот счет.

–  В конце концов все остаются в проигрыше, - заметил я.

–  Ой, ну не будьте таким занудой!
– надулась девочка.
– Вы прямо как папа!

Внезапно в ее глазах мелькнула радость. К нам присоединился Данило: белые шорты, крепкие загорелые ноги, голубая ветровка нараспашку.