Чтение онлайн

Он улыбнулся Салли. Девушка расцвела. Мысленно я от души пожелал, чтобы солнечный мальчик оказался знаком не только с математикой, но и с милосердием.

Ивен с Конрадом остались на ленч. Они непрерывно обсуждали места для съемки, которые выбрали в городе. Похоже, они собирались включить в фильм немалое количество «правды жизни». Это значит, что снимать будут прямо на улице, а Конрад станет бегать вокруг с ручной кинокамерой. К тому времени, как мы покончили с сыром, мне стало ясно, что весь этот фильм, со слонами, символизмом и всем прочим, обещает быть жуткой скукотищей.

Интерес Конрада был по большей части техническим. Я вообще не заинтересовался разговором. Но Ивен, как обычно, был неукротим.

–  Так что мы, конечно, возьмем с собой «Аррифлекс», - говорил он Конраду.
– Мы можем увидеть неповторимые сцены, и глупо было бы ехать туда с пустыми руками.

Конрад согласился. Они обсудили, стоит ли брать с собой звукозаписывающую аппаратуру, и решили взять и ее тоже. Менеджер договорился, что егерь будет возить их на джипе, так что места для аппаратуры хватит.

То, что не удастся запихнуть в нанятый для поездки микроавтобус, можно будет погрузить в мою машину. Линк, вы ведь не будете возражать? Я сказал, что не буду. Так что мы договорились, что утром я первым делом заеду к ним в гостиницу и возьму к себе то, что у них не поместилось.

Когда они ушли, я рассчитался с шофером машины, которую наняла для меня компания, и взял вместо нее напрокат скромный седан. Человек из бюро проката пригнал ее в гостиницу, познакомил меня с системой управления, сказал, что машина новая, так что проблем не будет, и уехал вместе с шофером.

Я поехал попрактиковаться, заблудился, купил схему города и нашел по ней обратную дорогу. Машина плоховато тянула в гору, но зато была очень надежна на поворотах. Автомобиль для воскресных пикников, прогуливать бабушек в шляпках.

При помощи карты я доехал до дома Родерика к тому времени, как начало темнеть.

Прежде чем отправиться, я проверил тормоза. Машина несколько часов простояла на неохраняемой стоянке… Разумеется, тормоза оказались в порядке. Я посмеялся над собственной глупостью.

Квартира Родерика находилась на шестом этаже. И там был балкон. Первым делом Родерик пригласил меня полюбоваться видом.

–  По вечерам город выглядит чудесно, - сказал он.
– Повсюду огни… Днем слишком бросаются в глаза фабрики, автотрассы и терриконы. Разве что вас вдохновляет вид промышленного пейзажа… А потом будет слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

Я помимо своей воли задержался на пороге.

–  Идемте же!
– сказал Родерик.
– Вы что, высоты боитесь?

–  Да нет…

Я вышел на балкон. Да, Родерик меня не обманул. Балкон смотрел на юг, в небе прямо перед нами коршуном висел Южный Крест, а ниже струилась цепочка оранжевых огней - шоссе на Дурбан.

Родерик не касался железной решетки, которой был огорожен балкон. Я говорил себе, что нельзя же быть таким идиотом, и все же внутренне трясся от страха. Я старался держаться ближе к стене, чем радушный хозяин. Я не мог довериться ему, чувствовал себя виноватым и все же не мог ничего с собой поделать. Эти подозрения меня с ума сведут!

Мы вошли в квартиру. Вошли, конечно! Совершенно благополучно. Я почувствовал, как у меня расслабились мышцы челюстей и живота. А ведь я и не заметил, как они напряглись. «Дурак несчастный!» - подумал я, пытаясь забыть о том факте, что Родерик был рядом с микрофоном и рядом со мной в шахте.

Квартирка была небольшая, но, разумеется, с претензиями. На бледно-оливковом ковре стояло черное кресло-кровать. Из стен цвета хаки росли огромные медные светильники, а между ними висели большие и совершенно абстрактные холсты, выполненные яркими, кричащими красками. Низкий стеклянный столик стоял рядом с подчеркнуто квадратным диваном, покрытым искусственным тигриным мехом. В углу стояла скульптура, изображавшая банку из-под пива высотой по пояс. Все в целом выглядело чрезвычайно тенденциозным. Эта комната как бы говорила: убирайся-ка отсюда, мужик, да поживее, а если ты не уйдешь, то горько пожалеешь. Сама собой напрашивалась мысль, что Родерик курит травку.

Естественно, у него была дорогая стереосистема. Песни, которые он крутил, были менее анархистскими, чем можно услышать в Лондоне, но в гундосых голосах певцов звучал тот же подростковый вызов пополам с жалостью к себе. Интересно, это часть имиджа или ему действительно нравится такая музыка?

Родерик предложил мне выпить, я ответил:

–  Да, спасибо.

Кампари с содовой. Кисло-сладкий розовый напиток. Родерик счел само собой разумеющимся, что мне это понравится.

–  Катя скоро придет. У нее запись.

–  Она в порядке?

–  Конечно! На все сто.

Он старался не выказывать своего облегчения, но я помнил его испуг и слезы. Под этой модной маской равнодушия все же жили настоящие чувства.

На нем были очередные брюки в облипку, голубая рубашка, тоже в обтяжку, на шнуровке вместо пуговиц. Смысл этого небрежного костюма был ясен: грубый самец в расцвете сил. Наверное, мой собственный костюм тоже о чем-то говорит, как и любая другая одежда.

Костюм Кати не говорил, а прямо-таки кричал: смотрите, вот я какая!

Она появилась, словно вихрь. Ядовито-желтое платье, сверху облегающее, а от колен расходящееся широкими воланами с черной каймой. Катя напоминала танцовщицу фламенко, и она подчеркивала это впечатление высоким испанским черепаховым гребнем, который торчал из прически, точно диадема.

Она бросилась ко мне, протянув руки. Жизнь кипела в ней, точно удар тока удвоил ее энергию.

–  Линк, дорогой, как прекрасно, что вы здесь!
– экспансивно воскликнула она.

Катя пришла не одна.

Я немедленно отгородился психологическим барьером с колючей проволокой и так и просидел за ним весь вечер. Родерик с Катей решили подложить мне бомбу, заставить меня сделать ложный шаг. Усилившееся лукавство Кати выдавало их намерения. Игра эта мне не нравилась, но у меня был богатый опыт в такого рода вещах, и мне давно уже не случалось проигрывать. Я только пожалел об обещанном Родериком тихом, уютном ужине. Теперь на это рассчитывать не приходилось.

Приехавшая с Катей девица была великолепна. Пышные темные волосы и огромные, чуть близорукие глаза. На ней было мягкое, струящееся зеленое платье, до пола длиной. Когда девушка двигалась, платье переливалось и обнимало ее, вырисовывая соблазнительные формы.