Чтение онлайн

–  Нерисса, дорогая Нерисса!
– перебил я.
– Я, конечно, поеду в Южную Африку. Правда поеду. Но все эти драки в фильмах… По большей части это не я, это человек моего роста и веса, который действительно знает дзюдо. А я не знаю дзюдо. Я совсем не умею драться. То, что вы видите в фильмах, - это просто мое лицо в крупных планах. А эти утесы, на которых я висел… Конечно, скала была настоящая, но никакой опасности не было. Я пролетел бы не тысячу футов, а всего десять и плюхнулся бы в сетку вроде той, что натягивают в цирке для воздушных гимнастов. Я и падал, раза три. И вообще, там нигде не было тысячи футов - во всяком случае, скала была не отвесная. Мы снимали в Долине скал в Северном Девоне. Там уйма маленьких площадок, на которых можно установить камеры…

Нерисса слушала, и по лицу ее было видно, что она не верит ни одному моему слову. Я понял, что бесполезно объяснять дальше: что я вовсе не первоклассный стрелок, что я не умею водить самолет и прыгать на лыжах с трамплина, не говорю по-русски, не знаю, как устроен радиопередатчик, и не смогу обезвредить бомбу, что я расколюсь, стоит кому-нибудь пригрозить мне пыткой… Она знала, что это неправда. Она это видела своими глазами. Это было написано у нее на лице.

–  Ну ладно, ладно, - сдался я наконец.
– По крайней мере, я знаю, что должно и чего не должно происходить в конюшне. По крайней мере в Англии.

–  Вот именно, - улыбнулась Нерисса.
– Ты еще скажи, что это не ты проделывал все эти каскадерские трюки на лошадях в первых фильмах, где ты снимался!

Этого я сказать не мог. Трюки на лошадях проделывал я. Ну и что из этого?

–  Я поеду, посмотрю на ваших лошадей и послушаю, что скажет ваш тренер, - пообещал я. И подумал, что, если тренер не знает или не пожелает объяснить мне, в чем дело, сам я вряд ли до чего-то докопаюсь.

–  Милый Эдвард, ты так добр!…

Нерисса внезапно сникла в кресле, точно истратила на уговоры последние силы. Но, увидев тревогу, отразившуюся на лице Чарли - да, вероятно, и на моем, - она заставила себя улыбнуться.

–  Нет еще, дорогие мои. У меня, наверно, еще месяца два… Самое меньшее два месяца.

Чарли протестующе замотала головой, но Нерисса похлопала ее по руке.

–  Все в порядке, дорогая. Я привыкла к этой мысли. Но мне хотелось бы устроить все свои дела. Вот почему я попросила Эдварда разобраться с лошадьми. На самом деле, видимо, надо объяснить…

–  Вам не стоит утомляться, - перебил я.

–  Я… не устала… - возразила она, хотя это явно была неправда.
– И мне хочется вам рассказать. Эти лошади принадлежали моей сестре Портии, которая тридцать лет тому назад вышла замуж и уехала в Южную Африку. Овдовев, она осталась там, потому что там у нее были друзья. Я несколько раз ездила к ней в гости. Да я вам про нее рассказывала.

Мы кивнули.

–  Она умерла прошлой зимой, - заметил я.

–  Да… это большое горе.

Похоже, смерть сестры печалила Нериссу куда больше, чем своя собственная.

–  Близких родственников, кроме меня, у нее не было, и она оставила мне почти все, что унаследовала от мужа. И лошадей тоже.

Она умолкла, собираясь не столько с мыслями, сколько с силами.

–  Это все были годовички. Очень дорогие. Тренер мне написал и спросил, не желаю ли я их продать, потому что из-за африканских правил карантина перевезти их в Англию было нельзя. Но я подумала, что будет забавно… то есть интересно… иметь лошадей в Южной Африке. Выставить их на скачки, а потом продать на племя. Но теперь… понимаете, к тому времени, как они достаточно подрастут, чтобы продать их на племя, меня уже не будет в живых, а цена их катастрофически упала.

–  Нерисса, дорогая!
– сказала Чарли.
– Но разве это так уж важно?

–  О да, - твердо ответила Нерисса.
– Да, дорогая, это очень важно. Потому что я оставлю их своему племяннику, Данило, и мне не хочется оставлять ему что-то бесполезное.

Она посмотрела на нас:

–  Я не помню, вы встречались с Данило?

Чарли ответила:

–  Нет.

–  Пару раз, - сказал я.
– Когда он был еще маленьким. Вы привозили его на конюшню.

–  Да-да, было такое. А потом мой деверь развелся с этой ужасной женщиной, матерью Данило, и забрал его с собой в Калифорнию. Так вот… Недавно Данило вернулся в Англию. Он оказался таким славным молодым человеком! Очень удачно, не правда ли, мои дорогие? У меня ведь так мало родственников. На самом деле Данило вообще единственный мой родственник. Не кровный, правда, - он сын младшего брата моего дорогого Джона, понимаете?

Да, конечно. Джон Кейвси, скончавшийся лет шестнадцать тому назад, был деревенский джентльмен, державший четырех охотничьих лошадей и обладавший неплохим чувством юмора. Еще у него была Нерисса, брат и племянник. Он владел пятью квадратными милями Веселой Англии.

После паузы Нерисса сказала:

–  Я отправлю мистеру Аркнольду - это мой тренер - телеграмму, что ты приедешь, чтобы во всем разобраться. Пусть он закажет тебе номер в гостинице.

–  Не надо, - сказал я.
– Он может обидеться, что вы прислали кого-то чужого разбираться с лошадьми, и откажется мне помогать. В гостинице я и сам устроюсь. Если будете посылать телеграмму, просто сообщите, что я ненадолго собираюсь в ЮАР и, возможно, загляну к нему посмотреть лошадей.

Нерисса расплылась в улыбке.

–  Ну вот, видишь, мой дорогой! Значит, ты все же умеешь вести расследование!

Пять дней спустя я вылетел в Йоханнесбург. У меня была куча фактов, но я считал, что разобраться в них мне не под силу.

Мы с Чарли возвращались от Нериссы в глубочайшем унынии. Бедная Нерисса! И бедные мы! Как тяжело будет ее потерять!

–  А ты только-только вернулся домой!
– добавила Чарди.

–  Да, - вздохнул я.
– И все же… я не мог отказаться.

–  Ну конечно, нет!

–  Хотя толку от меня будет мало.

–  Ну, это еще неизвестно! Вдруг ты что-нибудь узнаешь…

–  Оч-чень сомневаюсь.

–  Но ведь ты сделаешь все, что от тебя зависит?
– с беспокойством спросила Чарли.

–  Конечно, любовь моя.

Чарли покачала головой:

–  Ты умнее и хитрее, чем тебе кажется.

–  Как бы не так!

Чарли поморщилась. Некоторое время мы ехали молча. Потом она сказала:

–  Пока ты ходил смотреть этих молоденьких стиплеров на выгоне, Нерисса мне сказала, что с ней такое.

–  Да?

Чарли кивнула.

–  Какое-то жуткое заболевание, называется болезнь Ходжкина. От нее распухают миндалины, или что-то еще в этом духе, и начинается перерождение клеток - хотя я не очень понимаю, что это значит. Она, по-моему, и сама не очень-то в этом разбирается. Но только это смертельно в ста процентах случаев.

Бедная Нерисса…

–  И еще она мне сказала, - продолжала Чарли, - что нам она тоже кое-что оставила на память по завещанию.

–  В самом деле?
– Я обернулся к Чарли.
– Как она добра… А что именно, не сказала?

–  Смотри на дорогу, бога ради! Нет, не сказала. Она говорила, что было очень забавно составлять новое завещание и расписывать, кому какие подарки она оставляет. Она чудо, правда?

–  Правда.

–  Нерисса это говорила всерьез. И она так рада, что подвернулся этот племянник и что он оказался хорошим молодым человеком… Знаешь, я такого никогда раньше не видела. Она умирает и относится к этому абсолютно спокойно. И даже забавляется такими вещами, как составление завещания… И это несмотря на то, что она знает… знает…