Чтение онлайн

Я покосился на Чарли. По щекам у нее катились слезы. Она редко плачет и не любит, чтобы кто-то это видел. Я стал смотреть на дорогу.

Я позвонил своему агенту и ошарашил его.

–  Но… но… - промямлил он.
– Но ведь вы же никогда никуда не ездите и всегда отказываетесь… Вы стучали по столу и кричали, что…

–  Совершенно верно, - согласился я.
– Но мне нужен повод поехать в ЮАР. Так намечаются ли там премьеры каких-нибудь моих фильмов или нет?

–  Ну… - Агент был в полной растерянности.
– Сейчас посмотрю… Вы точно уверены, - недоверчиво переспросил он, - что, если там будут какие-нибудь премьеры, вы хотите, чтобы я сообщил, что вы приедете лично?

–  Я же сказал!

–  Да, только я ушам своим не поверил…

Он перезвонил через час:

–  Премьер две. В Кейптауне с понедельника будет демонстрироваться «Один день в Москве». Это первый из шести восстановленных фильмов. Он, конечно, старый, но ваш приезд поможет подогреть интерес к показу. А в Йоханнесбурге будет премьера «Скал». Но это только четырнадцатого сентября, через три недели. Вас устроит?

–  Нет, это поздновато… - Я поразмыслил.
– Но мне надо в Йоханнесбург.

–  Хорошо. Я все устрою. И… э-э… эта ваша внезапная перемена настроения распространяется на телебеседы и газетные интервью?

–  Нет.

–  Увы… Так я и думал.

Я забрал у Нериссы все письма от ее тренера, все южноафриканские календари скачек, вырезки из газет и журналов, которые ей присылали, и все подробности о происхождении и спортивной форме ее одиннадцати молодых аутсайдеров.

Пачка бумаг оказалась толстенная, и разобраться в ней было не так-то просто.

Однако картина, которая начала вырисовываться передо мной после долгих трудов, заставила бы призадуматься любого, не только владельца лошадей. Девять из одиннадцати в начале своей скаковой карьеры демонстрировали прекрасные результаты. Всего с декабря по май они выиграли четырнадцать скачек. В худшем случае занимали одно из призовых мест.

Заглянув в списки ведущих производителей и соответствующий раздел южноафриканского журнала «Конь и пес», я обнаружил, что все лошади обладали безупречной родословной. Ну да, конечно; судя по суммам, которые выложила за них Портия, сестра Нериссы, она была не настолько богата, чтобы покупать дешевых лошадей. И тем не менее ни одна из двухлеток пока не выиграла достаточно призов, чтобы покрыть хотя бы свою начальную стоимость. А с каждым новым проигрышем их будущая стоимость в качестве племенных лошадей опускалась все ниже.

В качестве наследства эти южноафриканские лошадки были мертвым грузом.

Чарли приехала в Хитроу проводить меня. Я провел дома всего девять дней. Нам обоим казалось, что это очень мало. Пока мы ждали у стойки регистрации, к нам подошли по меньшей мере полдюжины дам, попросить автограф для своих дочек, племянниц, внуков и так далее. На нас глазели. Вскоре появился аэропортовский служащий и предложил нам подождать в маленькой отдельной комнате. В аэропорту меня знали - я часто улетаю отсюда. Мы приняли предложение с благодарностью.

–  У меня такое впечатление, словно тебя двое, - вздохнула Чарли, усаживаясь на диван.
– Один для публики, другой мой личный. И это совершенно разные люди. Как будто у меня два мужа. Знаешь, когда я вижу тебя в кино или даже в клипах по телевизору, я потом смотрю на твои фотографии и думаю: «С этим человеком я спала прошлой ночью». И это кажется ужасно странным, потому что ты, который для публики, принадлежишь не мне, а всем этим людям, которые платят, чтобы на тебя посмотреть. А потом ты возвращаешься домой, и это снова ты, мой родной муж, а ты, который для публики, - это кто-то совсем другой…

Я посмотрел на нее с любовью.

–  Кстати, тот, который твой личный я, забыл заплатить за телефон.

–  А, черт! Я же тебе двадцать раз напоминала…

–  Заплатишь?

–  Ну да, наверное… Но ведь счета за телефон - это твоя работа! Проверять все эти телеграммы, звонки в Америку - я ведь не знаю, кому и куда ты звонил. Если ты не будешь их проверять, с нас могут содрать лишнее.

–  Что ж, придется рискнуть.

–  Ну, знаешь!

–  Зато эти деньги вычтут из суммы налога…

–  Ну разве что…

Я уселся рядом с ней. Надо же о чем-то говорить - так почему бы и не о счетах за телефон? Нам давно уже не было нужды говорить другу другу вслух то, что мы все время твердили про себя. За все время совместной жизни мы всегда прощались легко и так же легко встречались снова. Многие думали, что это от безразличия. Скорее наоборот. Мы нуждаемся друг в друге, как пчела нуждается в цветах…

Десять часов спустя, когда я приземлился в международном аэропорту имени Яна Смита, меня встретил нервный человек с влажными руками - менеджер «Южноафриканской компании по распространению международного кинематографа».

–  Венкинс, - представился он.
– Клиффорд Венкинс. Очень рад познакомиться.

Бегающие глаза, рубленый южноафриканский акцент. Лет сорока. Не преуспевающий - и никогда преуспевающим не будет. Он говорил слишком громко, держался чуточку фамильярно, с потугами на добросердечность - тот тип людей, который я переношу хуже всего.

Я со всей возможной вежливостью отцепил его от своего рукава.

–  Очень любезно было с вашей стороны меня встретить, - сказал я. Лучше бы он не приезжал.

–  Ну, как же мы могли не встретить Эдварда Линкольна!

Он нервно хохотнул. И чего он так суетится? В качестве менеджера он должен встречаться с известными актерами чуть ли не каждый день.

–  Машина там!

Он принялся пятиться боком впереди меня, точно краб, растопырив руки, словно расчищал путь, хотя народу вокруг было совсем немного. Я шел за ним, помахивая чемоданчиком и изо всех сил стараясь делать вид, будто его навязчивые знаки внимания доставляют мне удовольствие.

–  Тут недалеко, - беспокойно сказал он, заискивающе заглядывая мне в глаза.

–  Чудесно, - ответил я.

В здании аэропорта стояли человек десять. Ну да, конечно… Их костюмы и позы выдавали представителей прессы. Я совсем не удивился, когда при нашем появлении толпа ощетинилась фотокамерами и диктофонами.

–  Мистер Линкольн, что вы думаете о Южной Африке?

–  Эй, Линк, ну-ка, улыбочку!

–  А правда ли, что…

–  Нашим читателям хотелось бы знать ваше мнение о…

–  Улыбнитесь, пожалуйста…

Я старался не замедлять шага, но они обступили нас со всех сторон. Я улыбнулся всем и никому и принялся давать стандартные ответы вроде: «Мне тут нравится. Я здесь в первый раз. Да, мне очень хотелось здесь побывать». В конце концов нам удалось выбраться на свежий воздух.