Чтение онлайн

Данило представил нас друг другу с таким видом, словно мы должны быть очень рады знакомству.

Гревилл Аркнольд мне не понравился, ни тогда, ни потом. Но со мной он был довольно любезен: улыбнулся, пожал руку, сказал, что приятно познакомиться и что миссис Кейвси прислала телеграмму, где говорилось, что я, возможно, приеду на скачки и чтобы он обо мне позаботился.

У него был характерный южноафриканский выговор. Потом я узнал, что он, как и многие южноафриканцы, одинаково хорошо владеет и английским, и африкаанс, и зулусским. Лицо Аркнольда казалось слепленным из грубых кусков мяса, а губы, наоборот, были очень тонкими. На подбородке и на шее виднелись шрамики от старых прыщей, под носом топоршились колючие рыжеватые усы. Он улыбался и говорил приветливо, но глаза у него оставались холодными.

–  Ваша лошадь бежала совсем неплохо, - заметил я для поддержания разговора.

Недавний гнев тут же вспыхнул в нем снова.

–  Эта глупая баба настояла, чтобы конь выступал сегодня, хотя я хотел выставить его в субботу! В прошлую субботу у него была тяжелая скачка в Турффонтейне, ему нужно было отдохнуть еще дня три!

–  Мне показалось, что она извинялась, - заметил я.

–  Ja*. Извинялась, конечно. Да поздно. Раньше надо было думать. А жеребчик-то хороший, в субботу он бы выиграл. Глупо получилось. Вообще владельцам всегда следует делать то, что говорит тренер. Они ведь нам платят за то, что мы в лошадях разбираемся, разве не так? Вот и слушались бы специалистов!

* Да (афр.).

Я неопределенно улыбнулся. Сам будучи владельцем лошади - хотя мой конь был всего лишь средненьким мерином-стиплером, - я не мог согласиться с ним насчет «всегда». Иногда, даже чаще всего. Но не всегда. Я знал по крайней мере одного победителя Большого национального, который вообще не вышел бы на старт, если бы владелец послушался тренера.

–  Я вижу, в четвертой скачке участвует лошадь миссис Кейвси, - сказал я.

Решительное выражение его лица сменилось хмурым.

–  Ja, - сказал Аркнольд.
– Наверно, она вам говорила, что ее лошади выступают не блестяще.

–  Да, - кивнул я.
– И что вы понятия не имеете, почему.

Аркнольд покачал головой:

–  Ничего не понимаю! Ухаживают за ними так же, как и за всеми прочими. Тот же корм, те же нагрузки, все то же самое. Они не больны. Я их несколько раз ветеринару показывал. Неприятно. Очень неприятно.

–  Ну да, еще бы!
– сочувственно кивнул я.

–  А тесты на допинг!
– воскликнул он.
– Мы этих тестов, наверно, сотню сделали! И результат каждый раз был отрицательным.

–  А как они выглядят?
– поинтересовался я.
– Я хочу сказать, можно ли ожидать от них хороших результатов, судя по внешнему виду?

–  Сами увидите, - пожал плечами Аркнольд.
– То есть я, конечно, не знаю, насколько вы разбираетесь в лошадях…

–  Должно быть, неплохо, - вмешался Данило.
– В конце концов, ни для кого не секрет, что его старик был конюхом.

–  Вот как?
– сказал Аркнольд.
– Тогда вам, наверно, будет интересно посмотреть конюшни? Может, чего посоветуете насчет лошадей миссис Кейвси, кто знает.

Судя по его ироничному тону, он считал это невозможным. Одно из двух: либо он действительно не знает, что с лошадьми, либо знает, но абсолютно уверен, что я ни до чего не докопаюсь.

–  Да, я бы с удовольствием побывал у вас на конюшне, - сказал я.

–  Хорошо, побываете. Как насчет завтрашнего вечера? Приезжайте к вечернему обходу, в половине пятого.

Я кивнул.

–  Ну, договорились. А ты, Данило, хочешь приехать?

–  С удовольствием, Гревилл.

Данило сказал, что сам заедет за мной в «Игуана-Рок».

Чинк, лошадь Нериссы, участвовавший в четвертой скачке, в паддоке смотрелся совсем неплохо. Здоровый блеск шерсти, крепкие мышцы. Он выглядел не очень мощным, но у него были умные глаза и сильные, хорошо поставленные плечи. Портия, сестра Нериссы, приобрела его годовиком и выложила за него двадцать пять тысяч рандов - за родословную. Он выиграл только одну скачку, самую первую, в апреле этого года.

–  Ну, Линк, как он вам?
– спросил Данило, привалившись к ограде паддока.

–  Выглядит неплохо, - сказал я.

Чинка водили под уздцы двое конюхов, по одному с каждой стороны. Охрана у Аркнольда налажена неплохо…

Из-за прямых бабок мне трудно было определить, насколько пружинист шаг у Чинка. Все здешние лошади выглядели так, словно они ходят на цыпочках. Наверное, это из-за того, что им с рождения приходится бегать по жесткой сухой земле. По крайней мере, по дороге на старт Чинк бежал рысью не менее уверенно, чем все прочие, и из стартовой кабинки он вылетел наравне со всеми. Я следил за каждым его шагом в цейсовский бинокль с пятидесятикратным увеличением.

Первые полмили он прошел без особых затруднений, держась шестым, в самом конце лидирующей группы. Но когда лошади вывернули на финишную прямую, лидеры рванулись вперед, а Чинк нет. Я увидел, как жокей мотнул головой и принялся энергично высылать лошадь вперед. Но когда прихолится делать это в течение такого долгого времени, то можно и не стараться. Чинк явно выдохся, и даже лучший жокей в мире не смог бы с этим ничего поделать.

Я опустил бинокль. Победитель миновал финишную черту, прозвенел колокол, толпа взревела, а Чинк приполз к финишу незамеченным и невоспетым, отстав от лидера корпусов на тридцать.

Мы с Данило спустились вниз, туда, где расседлывали лошадей. Гревилл Аркнольд был мрачнее тучи.

–  Ну вот, - сказал он.
– Сами видели.

–  Видел, - согласился я.

Чинк был весь в мыле и выглядел усталым. Он стоял неподвижно, опустив голову, точно ему было стыдно.

–  И что вы думаете?
– спросил Аркнольд.

Я молча покачал головой. Чинк выглядел обычной медлительной лошадью, но вряд ли такое могло быть - при его-то родословной и при результатах, которые он показал в первой скачке.

Чтобы у него и у всех прочих десяти лошадей было плохое сердце, плохие зубы или заболевания крови и при этом никто ничего не заметил - такого тоже не бывает. Их же осматривал ветеринар, и не раз. И потом, пусть у одной, двух, но чтобы у всех одновременно?… Невозможно!

Они выступали с разными жокеями. Из спортивных газет Нериссы я узнал, что в Южной Африке очень мало жокеев по сравнению с Англией: всего тринадцать, плюс еще двадцать два ученика, занимающиеся на ипподроме в Натале близ Дурбана, который считается главным спортивным центром страны.