Чтение онлайн

Клиффорд Венкинс уставился на мой высокий стакан, налитый на два пальца.

–  Позвольте, я добавлю вам воды.

–  Спасибо, мне уже добавили. Мне так больше нравится.

–  Э-э… в самом деле?

Он куда-то исчез и вернулся с бородатым мужчиной, тащившим за собой ручной микрофон на длинном шнуре. Бородач отличался полным отсутствием чувства юмора, и интервью получилось довольно серым, но репортер остался чрезвычайно доволен и заверил меня, что все это идеально подходит для пятиминутной вставки в его субботнюю передачу. Забрал у меня микрофон, деловито потряс мне руку и удалился со своим записывающим оборудованием в дальний угол.

После этого я должен был дать еще одно интервью, на этот раз для женской передачи, но у них там что-то не заладилось с техникой. Пока они чинили оборудование, я бродил по залу, присаживался на пол, на ручки кресел, на подоконники или просто стоял.

Расслабившись после виски, журналисты принялись задавать мне вопросы другого рода.

Что я думаю о Южной Африке?

Мне тут нравится.

Каково мое мнение о состоянии дел на здешней политической арене?

Я ответил, что на этот счет мнения не имею. Я провел здесь всего одни сутки. За такой короткий срок мнение составить невозможно.

Мне возразили, что многие приезжают сюда уже с готовым мнением. Я ответил, что нахожу это неразумным.

Ну хорошо, а каково мое мнение о расовой дискриминации? Я спокойно сказал, что, на мой взгляд, любая дискриминация ведет к несправедливости. И очень жаль, что столь многие люди считают возможным подвергать дискриминации женщин, евреев, туземцев, американских индейцев. Рассказал и про своего знакомого из Найроби*, который не мог получить повышение по службе, потому что был белым.

* Город в Кении.

Еще я сказал, что на подобные вопросы я вообще отвечать не могу, и лучше нам оставить политику в стороне, если они, конечно, не хотят, чтобы я прочел лекцию о различии экономических платформ тори и лейбористов.

Корреспонденты посмеялись и сказали, что лекции не надо. И перешли к вопросам о фильмах. На эту тему я мог сказать куда больше.

Правда ли, что я начинал как каскадер? Ну да, ответил я, что-то в этом духе. Я ездил верхом в массовке во всех фильмах, начиная с «Робин Гуда» и «Босуортского поля» и кончая «Атакой легкой кавалерии». И в один прекрасный день, когда я делал какой-то одиночный номер, режиссер позвал меня к себе, дал какой-то текст и сказал, что я зачислен в актерский состав. Да, конечно, история романтическая до отвратительности, но что поделаешь, бывает.

А потом?

Ну, в следующем фильме мне дали роль покрупнее.

И сколько лет мне тогда было?

Двадцать два. Я только что женился, жил в квартирке подвального этажа в Хэммерсмите, питался бобами и все еще посещал вечерние курсы сценической речи и актерского мастерства, где я учился в течение трех лет.

Я стоял примерно посередине комнаты, когда дверь у меня за спиной отворилась. Клиффорд Венкинс обернулся, чтобы посмотреть, кто там, озадаченно нахмурился и бросился разбираться.

–  Боюсь, вам сюда нельзя!
– начальственным тоном заявил он.
– Это частное помещение. Частный прием. Прошу прощения, но не могли бы вы… Да нет, вам нельзя… это частное помещение… вы…

Похоже, Венкинс проигрывал. Что неудивительно. Потом меня хлопнули по плечу, и я услышал знакомый сочный голос:

–  Линк, дорогуша! Скажи этому… хм… джентльмену, что мы старые закадычные приятели, а то он меня не пускает. Можешь себе представить?

Я обернулся. Изумленно уставился на новоприбывшего. Сказал Венкинсу:

–  Пожалуйста, позвольте ему остаться. Это мой знакомый. Он оператор.

Конрад обиженно вскинул брови:

–  Какой же я тебе оператор, дорогуша? Я оператор-постановщик!

–  Ах, извини!
– насмешливо ответил я.
– Виски будешь?

–  А-а, дорогуша, вот это другой разговор!

Венкинс сдался и отправился за виски для Конрада. Тот окинул взглядом висящий в воздухе дым, полупустые бокалы и мирно беседующих корреспондентов.

–  Господи!
– сказал он.
– Великий боже! Глазам своим не верю. Я с самого начала не поверил, когда мне сказали, что Эдвард Линкольн дает пресс-конференцию здесь, в Йоханнесбурге. Я побился об заклад, что этого быть не может. Мне сказали, где это: в шикарном помещении на самом верху Рандфонтейна. Поезжай, говорят, и посмотри сам. Вот я и приехал.

Где-то в недрах его объемистого брюха зародились раскаты смеха, прорвавшиеся наружу лающим хохотом.

–  Заткнись!
– попросил я.

Он развел руками, указывая на присутствующих:

–  Они не знают, попросту не знают, с кем они имеют дело, верно? Просто представления не имеют!

–  Конрад, помолчи, черт возьми!
– прошипел я.

Но он продолжал захлебываться неудержимым смехом.

–  Дорогуша, я же действительно не знал, что ты на такое способен! Это просто что-то из ряда вон выходящее! Ручные тигры едят из рук… Вот погоди, узнает про это Ивен!…

–  Это вряд ли!
– спокойно сказал я.
– Он в пяти тысячах миль отсюда…

Конрад снова затрясся от хохота.

–  Не-ет, дорогуша! Он тут, в Йоханнесбурге. Практически на соседней улице!

–  Быть не может!

–  Мы здесь с воскресенья!
– Конрад издал последний смешок и вытер глаза большим пальцем.
– Пошли перекусим, дорогуша, и я тебе все расскажу.

Я взглянул на часы. Было половина первого.

–  Погоди немного. Мне надо записать еще одно интервью. Вот сейчас они наладят запасной микрофон…

Родерик Ходж отделился от группки людей у окна. С ним была модно одетая девушка и окончательно загнанный Клиффорд Венкинс с виски для Конрада.

У девушки, видимо, интервьюера из передачи для женщин, было лицо, которое у другой женщины показалось бы простеньким, но благодаря копне курчавых каштановых волос, огромным темным очкам в желтой оправе и брючному костюму в оранжево-бежевую клетку она смотрелась весьма экзотично. Выражение неподдельного дружелюбия спасало ее от карикатурности. Конрад окинул горячую цветовую гамму ее костюма профессионально-оценивающим взглядом и сообщил, что он принимал участие в съемке четырех фильмов, в которых я играл.

Родерик мгновенно сделал стойку.

–  И каково это - работать с ним?
– спросил он.

–  Это нечестно!
– запротестовал я.

Родерик с Конрадом не обратили на это ни малейшего внимания. Конрад поджал губы, напустил на себя важный вид и принялся перечислять, загибая пальцы:

–  Терпеливый, энергичный, профессиональный, пунктуальный пуританин.
– И театрально прошептал, обращаясь ко мне: - Ну как?

–  Фигляр!
– вполголоса ответил я.

Родерик, естественно, вцепился в последнюю характеристику.