Чтение онлайн

После того, как Вэл целует своего отца в щеку, она выпрыгивает из машины, и мы быстро следуем ее примеру.

— Заеду за тобой около полудня, — говорит ее отец. — Будь в безопасности. Люблю тебя, малышка.

— Я тоже люблю тебя, папа, — отвечает она с милой улыбкой на губах.

То, как оба так открыто выражают свои эмоции, меня немного озадачивает. Каждый раз, когда моя мама целует меня в щеку или говорит, что любит меня, а рядом есть другие люди, я съеживаюсь от смущения. Но не Вэл и ее отец. Я не вижу ни капли унижения в глазах Вэл. Просто любовь.

— Итак, где устроимся? — С энтузиазмом спрашивает Вэл, как только ее отец уезжает.

— Я знаю одно место, — хладнокровно отвечает Картер и, засунув руки в карманы, начинает идти в направлении, противоположном подростковой толпе. Я не спрашиваю его, куда он нас ведет, хотя мне любопытно посмотреть, что у него припрятано в рукаве. А у Картера всегда что-то есть. Я просто рад, что куда бы он нас ни повел, это подальше от большой группы старшеклассников. Конечно, для нас было бы безопаснее находиться рядом с большим количеством людей, но, как я уже сказал, мой эгоизм хочет быть с Вэл сам по себе, без того, чтобы кто-то другой привлекал ее внимание.

После пятиминутной прогулки Картер наконец останавливается, и мы видим, что он нашел для нас уединенный участок реки, где есть большое дерево и веревочный трос, чтобы мы могли воспользоваться им и упасть в воду внизу. Это не слишком большое падение, но для кого-то вроде Вэл, которая не является опытной пловчихой, это может показаться достаточно пугающим, чтобы она снова передумала ехать с нами. Я зачарованно смотрю, как она теребит свою нижнюю губу, и прихожу к выводу, что это, должно быть, один из ее механизмов по умолчанию, когда она нервничает.

— Мы не обязаны оставаться здесь, если ты не хочешь. Мы можем вернуться туда, где тусуются другие дети, — неохотно объясняю я. Конечно, я бы предпочел, чтобы мы остались здесь, в нашем маленьком частном коконе, но если ей неудобно, тогда действительно нет другого выбора, кроме как повернуть назад.

— Нет, все в порядке. Там было немного многовато людей, — застенчиво отвечает она.

— Ты уверена, что твой папа не будет возражать?

— Нет. Он знает, что я могу позаботиться о себе. Или, по крайней мере, он пытается дать мне презумпцию невиновности.

— Он довольно сильно оберегает тебя, да?

— Немного, — бормочет она и начинает расстилать пляжное полотенце на траве, все еще колеблясь, глядя вниз с небольшого утеса.

— Почему? — Ни с того ни с сего спрашивает Картер, не сводя с нее глаз.

— Почему что?

— Почему он так защищает? — Повторяет он.

— Разве не каждый родитель защищает своих детей? — Она пытается отыграться со смехом.

— Нет, не совсем, — хмуро возражает Куэйд.

Мои брови хмурятся, потому что наш отдых на реке должен начинаться не так. Мы обещали ей повеселиться, и пока что мы этого не делаем.

— Так ты собираешься рассказать нам или нет? — Спрашивает Картер, его голос суров и бесчувствен.

Господи, у меня в друзьях есть придурки.

Она садится на полотенце и прижимает колени к груди, ее внимание переключается на воду.

— Мы действительно собираемся быть друзьями? — Спрашивает она после долгой многозначительной паузы.

— Черт возьми, да, — произносит Куэйд, садясь на траву рядом с ней, имитируя ее позу для сидения.

Она вытягивает шею и смотрит на меня, ожидая моего ответа.

— Я надеюсь на это. Я хотел бы быть твоим другом. — Честно говорю я ей, занимая свое место рядом с Куэйдом.

— Я бы тоже этого хотела. — Она одаривает меня застенчивой улыбкой, а затем наклоняет голову к Картеру сидящему, с другой стороны, от нее. Он ничего не говорит, но все равно садится, молча давая свой ответ.

Мы все трое смотрим на нее, затаив дыхание, чтобы не пропустить ни единого ее слова, потому что, что бы она ни собиралась объяснить, чувствуется, что это будет важно. Она делает долгий выдох, ее плечи немного опускаются.

— Я думаю, поскольку мы собираемся стать друзьями, я могла бы рассказать вам. Но я не хочу вашей жалости, и после сегодняшнего я тоже не хочу об этом говорить. Это понятно? — Спрашивает она тем же строгим тоном, которым ее отец разговаривал с нами ранее в машине.

Мы все киваем, и у меня начинает сводить живот, я волнуюсь, что то, в чем она собирается признаться, снесет мой мир с петель. Очень похоже на то, что она уже это сделала.

— Я родилась с двумя опухолями головного мозга в голове, и из-за этого я всю свою жизнь то попадала в больницы, то выписывалась из них. Но после моей последней операции почти год назад врачи смогли полностью удалить одну из них, а химиотерапия смогла уменьшить другую. У меня ремиссия уже десять месяцев, но папа все еще привыкает ко всему этому. Думаю, я тоже, если честно.

— Черт! — Восклицает Куэйд.

— Да, именно так я и думаю, — бормочет она с легким румянцем на щеках.

— Но сейчас ты в порядке? — Спрашивает Картер с глубоко укоренившейся хмуростью на лице.

— Да, я в полном порядке.

— Тебе все еще нужно делать…ну, знаешь, химиотерапию и все такое? — Куэйд задает любопытные вопросы, никогда не встречая никого, кто когда-либо болел в своей жизни. Кроме бабушки Картера, я должен признать, что тоже никого не встречал.

— Она сказала, что у нее ремиссия, придурок, это значит, что сейчас с ней все в порядке, не так ли? — Я сохраняю невозмутимое выражение, придавая своим словам слишком много резкости.

Я не знаю, почему я злюсь, но это так. Несправедливо, что дети болеют в таком юном возрасте, и уж точно чертовски несправедливо, что это случилось с Валентиной.

— Да. Я в порядке и готова начать свою жизнь. — Ее глаза сверкают, когда она смотрит на нас, в них мерцает надежда.

— А как же твоя мама? — Вмешивается Картер.

— Она ушла, когда мне было восемь. Наверное, просто больше не могла мириться с больным ребенком. — Она пожимает плечами.

— Что за сука!

— Господи, Куэйд! Тебе обязательно говорить все, что приходит тебе в голову? Ради всего святого! — Делаю я выговор, разозленный тем, что мой друг не может держать свое мнение при себе, особенно учитывая, насколько деликатна рассматриваемая тема.

— Отвали! Ее мама настоящая сука, бросившая своего ребенка, когда она нуждалась в ней больше всего. — Куэйд надувает губы, скрещивая руки на груди в приступе истерики.

Я наклоняю голову к безутешной Валентине, не зная, что я могу сделать, чтобы стереть это хмурое выражение с ее лица.

— Куэйд прав. Твоя мама сука, раз бросила тебя. Так что пошла она. Если она ушла, это просто означает, что она все равно тебя не заслуживала, — добавляет Картер, вырывая с корнем травинку и бросая ее через скалу.