Чтение онлайн

Теперь я смеюсь, отчаянно желая, чтобы его жена была здесь прямо сейчас, и чтобы я могла встретиться с ней.

— Ну, после этого все пошло со скоростью света, и мы поженились в течение месяца.

— Это прекрасно, — выдыхаю я, представляя сцену в своей голове. Я никогда не была в Париже или Лувре, но я видела достаточно фильмов, чтобы, по крайней мере, быть в состоянии представить это.

— Да, так оно и было, — нежно говорит он, похлопывая меня по руке, которая все еще постукивает по подлокотнику. — Париж, это место для любви. Вот увидишь. — Говорит он, прежде чем взять книгу, лежащую у него на коленях, и начать читать.

— Париж для любви, — шепчу я себе.

Несколько часов спустя я немного пьяна от шампанского и сильно устала от смены часовых поясов, но я здесь. В Париже. Собираюсь их увидеть.

Я сижу с левой стороны самолета, поэтому у меня получается снимок Эйфелевой башни, и мои нервы зашкаливают.

— Все будет хорошо, — говорит мне мой сосед Эдгар в ответ на болезненное выражение, которое, я уверена, появилось на моем лице.

Я киваю, чувствуя, что в данный момент мне немного трудно дышать, но я слабо улыбаюсь ему. Он был отличным спутником во время долгого перелета. Я даже ни разу не моргнула при виде обильного количества шампанского, которое выпила. Он убедился, что я съела все три предложенных блюда… и да, в первом классе действительно готовят гораздо лучше на случай, если вам интересно.

Эдгар, по сути, ангел, и я думаю, что без него у меня бы не вышло избежать панической атаки. Самолет приземляется, мы собираем наши вещи и выходим из самолета раньше всех, еще одно преимущество перед тем, как сесть в первый класс.

Когда я захожу в терминал, все становится очень реальным. И внезапно я чувствую себя самой большой дурой на свете. Я даже не знаю, пойдут ли они мне навстречу. В пьяном угаре, когда я писала эти письма, я почему-то подумала, что было бы романтично пригласить их встретиться со мной в тени Эйфелевой башни на закате. Я всегда хотела увидеть, как башня заиграет этими сверкающими огнями, и в то время я думала, что это будет идеальным фоном для нашего воссоединения. Теперь я представляю себя стоящей там в одиночестве, когда день сменяется ночью, а их лиц нигде не видно.

— Мужайся, дорогая, — говорит мне Эдгар, еще раз сжимая мою руку, прежде чем удалиться. Я слышу громкий смех и вижу красивую пожилую женщину, практически бегущую к Эдгару. Он заключает ее в объятия и притягивает к себе для, должно быть, самого романтичного поцелуя, который я когда-либо видела. Они привлекают взгляды большинства людей в терминале, но им абсолютно все равно. Эдгар показал мне фотографию своей жены в самолете, объяснив, что он переехал в Париж после встречи с ней. Он был в штатах по делам. Вы бы и не подумали, что он отсутствовал всего несколько дней.

Я хотела такой любви.

У меня была такая любовь. Вопрос в том, будет ли у меня это снова, пока не стало слишком поздно? Мысль поражает меня, как пуля в грудь. Девяносто дней. Смогу ли я воссоздать такую любовь за девяносто дней из обломков, которыми были мои отношения с Логаном, Куэйдом и Картером? Я не была уверена. Но этот поцелуй, который я только что увидела, определенно вселил в меня надежду.

Я добираюсь до отеля с рекордной скоростью. Я забронировала Four Seasons, потому что, повторяю, это мои последние три месяца, так что я вполне могу насладиться этим. Поездка пролетела незаметно, было на что посмотреть, и я чувствую себя менее больной и более бодрой. В этом городе есть энергия, которую я никогда раньше не ощущала.

Отель также самый красивый из всех, что я видела, и у меня отвисает челюсть, когда я вхожу в вестибюль. Я ловлю себя на мысли о том, как мыслят люди в целом. Мы копим и откладываем на пенсию, до которой доживем только в том случае, если нам необычайно повезет. Сколько жизни мы упускаем, перестраховываясь ради будущего, которого нам не обещают? Я смеюсь над собой. Я никогда не была склонна к самоанализу, но, думаю, смерть изменила это.

Я захожу в свою комнату и сразу же принимаюсь за работу, готовясь.

Я достаю длинное красное платье. Оно слишком нарядное для простой прогулки по городу, но этот момент кажется мне самым важным моментом в моей жизни. Моя мама привыкла называть свою одежду на день своей броней. И, стоя здесь, глядя на себя в красном платье, когда я тщательно наношу красную помаду, я наконец понимаю это. Я готовлю себя к битве, потому что если кто-нибудь когда-нибудь по-настоящему был влюблен, то он знает, что это и есть битва до конца.

Пришло время. И я плыву через вестибюль, привлекая пристальные взгляды, пока направляюсь к своему такси. Я как в тумане, ничего толком не вижу, пока мы направляемся ко входу на Эйфелеву башню. Солнце начинает садиться, как я и представляла, и огни башни мигают почти в ту же секунду, как я выхожу из машины. Это похоже на волшебство, за исключением того, что я смотрю вокруг и не вижу их.

Я оцепенело подхожу к месту, которое искала и о котором точно писала в письме. Я стою там в своем красном платье, ветер развевает мои волосы, и я пытаюсь быть храброй и не плакать. Как будто все эмоции, которые я когда-либо испытывала, решили одновременно безудержно пробежать по моему телу. У меня дрожат руки.

Я поворачиваюсь и смотрю на башню, задаваясь вопросом, как мне пережить этот момент полного разочарования. Потому что, честно говоря, это хуже, чем умереть, и затем я чувствую руку на своей талии, поворачиваюсь, и там стоит Логан, и он опускает свой рот к моему и дает мне все, в чем я никогда не подозревала, что нуждаюсь, и еще немного.

В этот момент я понимаю, что наша история любви на самом деле никогда не заканчивалась так, как я думала, потому что я люблю его, может быть, даже больше, чем раньше.

И я скучала по нему. И его поцелуй немного похож на надежду и очень похож на искупление. Я целую его, и мы погружаемся в забвение.

И я даже не помню, чтобы беспокоилась о том, что произойдет дальше.

ЛОГАН

Я опаздываю. Из-за шторма вылет задержался на час, и я даже подумываю о том, чтобы врезать водителю такси, если он не начнет ехать быстрее. У меня нет возможности связаться с Валентиной здесь, если я пропущу свое окно. Все, что у меня есть, это ее обратный адрес на этом конверте, и что мне с ним делать, сидеть на пороге ее дома и ждать, когда она вернется из европейского отпуска, о котором она говорила?

Да, на самом деле, это звучит как то, что я бы хотел сделать.

Я потираю грудь, кажется, в тысячный раз с тех пор, как получил ее гребаное письмо. Я забыл, на что похоже чувство чего-то… чего угодно на самом деле, но эта тревожная боль в моей груди, суровое напоминание обо всех других чувствах, без которых я жил так долго.

Такси наконец-то доставляет нас к Эйфелевой башне, и внезапно я застываю на своем сиденье, не уверенный, что смогу выйти. Проходит несколько минут, и водитель бормочет что-то по-французски, очень похожее на мудак. На этой ноте я расправляю плечи и выхожу из машины.

Башня светится передо мной, как какой-то гребаный фильм, тот самый, из тех романтических комедий, которые Валентина всегда хотела, чтобы я посмотрел, когда мы росли. Я иду, ищу ее, гадая, выглядит ли она так же. Десять лет, долгий срок.

Узнает ли она меня? Узнаю ли я ее?

Здесь многолюдно, я уверен, что эта часть города никогда по-настоящему не засыпает. Внезапно я вижу ее. Она стоит там в красном платье, как будто собирается на какой-то модный, блядь, бал. Она смотрит в другую сторону, и я позволяю себе на мгновение осознать это.