Чтение онлайн

Два легиона приземлились в Картаге.

Пять легионов — пятьдесят бригад! — ударили по основным силам герцога в Аракине.

Легион в Арсанте.

Два крупных десанта в районе Расколотой Скалы.

Потом донесения стали более подробными: среди нападавших замечены императорские сардукары, около двух легионов. Стало ясно, что врагу было точно известно, куда и какие силы направлять. Точно! Шпионаж налицо.

Ярость Хайвата нарастала. Наконец он почувствовал, что это может отразиться на его способностях ментата. Мысль о масштабах нападения вызывала в его мозгу чисто физическую боль.

Теперь, спрятавшись под одинокой скалой в пустыне, он сидел, кивал собственным мыслям, оправлял и разглаживал рваный мундир, словно пытаясь стряхнуть с него холодные тени.

Масштабы нападения!

Он всегда полагал, что противник заплатит Гильдии за какой-нибудь попутный транспорт и сделает несколько пробных вылазок. Это была бы одна из стандартных комбинаций, которые разыгрываются в войнах между Домами, На Аракис постоянно приземлялись грузовые ракеты и забирали принадлежавшие Атрейдсам пряности. Хайват принял все меры предосторожности против набегов с подобных лжепряновозов. Он ожидал, что противник высадит самое большее десять бригад.

Но по последним сведениям на Аракис приземлилось не менее двух сотен кораблей. Причем не только обычный транспорт, но и фрегаты, крейсеры, броненосцы, заградители…

Больше ста бригад — десять легионов!

Чтобы оплатить такую операцию, потребуется весь доход с Аракиса за пятьдесят лет.

А может, за шестьдесят.

Никогда не думал, что барон готов пойти на такие расходы!

Я подвел герцога!

Кроме того, следовало еще расквитаться с предателем.

Я постараюсь дожить до того дня, когда сумею добраться до нее, Я собственноручно придушу эту бен-джессеритскую ведьму, где бы она ни находилась! У него не было никаких сомнений в том, кто их предал — леди Джессика. Она по всем статьям подходила на роль предателя.

— Ваш человек Джерни Халлек с частью своих людей находится у наших друзей-контрабандистов, — сказал вольнаиб.

— Хорошо.

Значит, Джерни удалось вырваться. А скольким придется остаться на этой чертовой планете навсегда?!

Хайват оглянулся на своих людей. Еще этим вечером у него было триста человек — самых отборных. Из них осталось не более двадцати, причем половина ранены; Большинство сейчас спали: кто стоя, кто прислонившись к скале, кто растянувшись на песке. Свой последний махолет, который уже не мог летать и с трудом катился по песку, они использовали для перевозки раненых. Перед рассветом он сломался окончательно. Они разрезали его бластерами на части и спрятали. Потом спустились в низину, чтобы затаиться в укромном месте под скалой.

Хайват очень смутно представлял, где они находятся — где-то километрах в двухстах от Аракина. Караванные пути, соединяющие сичи вольнаибов с Большим Щитом, должны быть к югу от них.

Вольнаиб откинул капюшон и стянул с головы когуль своего влагоджари, открыв светло-рыжие волосы и такого же цвета бороду. У него было узкое лицо с высоким лбом. Волосы гладко зачесаны назад. Как у всех, кто употребляет много пряностей, синие глаза без белков, в которых невозможно ничего прочесть. Борода и усы с одной стороны рта примяты от постоянного давления трубки, идущей от носовых фильтров.

Вольнаиб вынул фильтры и подрегулировал их. Потом потер шрам на правой щеке.

— Если вы пойдете этой ночью через низину, — наконец сказал он, — пользоваться силовыми щитами нельзя. Дальше в гряде есть пролом, — он повернулся и показал на юг, — а потом — открытые пески до самого эрга. Щиты привлекут… — он замешкался, — червя. Они сюда не часто заползают, но щиты их всегда привлекают.

Он сказал «червя», подумал Хайват, а хотел сказать что-то другое. Что? И чего ему от нас надо?

Хайват вздохнул.

Он не мог припомнить, чтобы когда-либо так уставал. Мышцы ослабли настолько, что никакие возбуждающие таблетки больше не помогали.

Проклятые сардукары!

Как обвинение самому себе снова возвращалась мысль о солдатах-фанатиках и об императорской измене, которую они олицетворяли. Будучи ментатом, он уже обработал всю имеющуюся у него информацию и понимал, сколь мало у него шансов предъявить обвинение в этой измене на Совете Ассамблеи, единственном месте, где могла быть восстановлена справедливость.

— Хотел бы ты добраться до контрабандистов? — спросил вольнаиб.

— А это возможно?

— Путь будет трудным.

«Вольнаибы не любят говорить „нет“», сказал однажды Айдахо.

— Ты так и не сказал мне, помогут ли ваши люди моим раненым? — заметил Хайват.

— Твои люди ранены.

Каждый раз все тот же проклятый ответ!

— Мы знаем, что они ранены, — огрызнулся ментат. — Но кому какое…

— Не горячись, — спокойно оборвал его вольнаиб. — А что скажут сами раненые? Неужели среди них нет ни единого человека, кого бы волновала вода его рода?

— При чем здесь вода? Мы говорили совсем о дру…

— Я все понимаю. Тебе трудно решиться — они твои друзья, твои соплеменники. А сколько у вас воды?

— Не слишком много.

Вольнаиб показал пальцем на дыру в мундире Хай-вата, сквозь которую виднелось голое тело.

— Вы далеко от своего сича. У вас нет влагоджари. Вам нужно очень серьезно решить вопрос воды.

— Чем мы можем заплатить вам за помощь?

Вольнаиб пожал плечами:

— У вас нет воды. — Он посмотрел на людей за спиной Хайвата. — Сколькими ранеными могли бы вы пожертвовать?

Хайват замолчал, в упор уставясь на незнакомца. Он видел, что они разговаривают на разных языках: слова, ответы и вопросы скользили мимо, не цепляясь друг за друга, как это бывает в нормальном разговоре.

— Я — Суфир Хайват, — снова начал он. — Я имею право говорить от имени моего герцога. Я имею право гарантировать тебе вознаграждение за помощь. Мне нужно не очень много — только всего лишь обеспечить безопасность моих людей на то время, пока мы будем мстить за предательство. Предательница считает, что она в безопасности.