Дюна
Шрифт:
Прислоненный к коробке, справа от нее стоял портрет старого герцога. Упаковочная бечевка свисала с него, как потрепанная декорация. Возле портрета лежала черная бычья голова, насаженная на полированную доску. Блестящая голова смотрела в потолок, казалось, животное было готово взреветь в населенном эхом холле.
Джессика и сама не знала, какое побуждение заставило ее в первую очередь распаковать именно эти вещи — голову и портрет. Она чувствовала, что в этом действии было нечто символическое. С того дня, как посланцы герцога забрали ее из школы, она никогда еще не чувствовала себя такой испуганной и неуверенной в себе.
Голова и портрет. Они приводили ее в замешательство. Она пожала плечами и посмотрела на щель окна высоко над ее головой. Здесь все еще был ранний день, но небо в этих широтах было холодным и темным, гораздо более темным, чем тепло-голубое небо ее родной планеты. Тоска по дому сжала ей грудь. Как он далеко, Каладан…
— Ну, вот мы и на Арраки! Это был голос герцога Лето.
Она круто повернулась и увидела, как он выходит из-под арки, ведущей в обеденный зал. Его черная рабочая униформа с красными ястребиными клювами на груди была в пыли и помятой.
— Ты, наверное, совсем потерялась в этом уродливом месте, — сказал он.
— Какой холодный дом! — пожаловалась Джессика.
Она посмотрела на его высокую фигуру, на смуглое лицо. Серые его глаза напоминали о теплом древесном дыме, но само лицо было лицом хищника. Внезапный страх перед ним стиснул ей грудь. Он стал таким далеким и неукротимым, с тех пор как подчинился приказу императора.
— Холодно всему городу, — добавила она.
— Это грязный, пыльный, гарнизонный городишко, — согласился он. — Но мы все изменим. — Он оглядел холл. — Это зал для приемов. Я приглядел семейную квартиру в южном крыле. Там гораздо уютнее.
Он подошел к ней и коснулся ее руки, любуясь ее величавостью. И снова подумал: откуда же она родом? Из ветви королевских изгнанников? Она казалась более царственной, чем все члены императорской семьи.
Под его упорным взглядом она полуотвернулась, показывая ему свой профиль. И он подумал, что в ее красоте нет ничего, что бы нарушало гармонию. Лицо правильной овальной формы в облаке волос цвета полированной бронзы. Широко расставленные глаза цвета утреннего неба на Каладане — зеленые и ясные; нос маленький, а рот большой, ярко-красный. Рост высокий, формы безупречные, несмотря на некоторую худобу.
Он вспомнил, что сестры в школе звали ее костлявой — так доложили ему его люди. Но подобный подход был слишком упрошенным. Она внесла в род Атридесов царственную красоту. Он был рад, что Пол похож на нее.
— Где Пол? — спросил он.
— Где-то в доме, берет урок у Уйе.
— Возможно, в южном крыле, — сказал он. — Мне кажется, я слышал голос Уйе, но у меня не было времени проверить. — Он посмотрел на нее и заколебался. — Я пришел сюда, чтобы повесить ключи от замка на Каладане.
Она задержала дыхание, подавляя импульс броситься к нему. В том, что он решил повесить ключи именно здесь, была завершающая определенность. Но время и место были неподходящими для изъявления чувств.
— Когда мы въезжали, я видела, как над домами развевалось наше знамя — зеленое с черным знамя Атридесов, — сказала она.
Он посмотрел на портрет:
— Где ты собираешься его повесить?
— Где-нибудь здесь.
— Нет!
Слово прозвучало жестко и решительно. Оно сказало ей: она может прибегать к различным маневрам, но открытый спор бесполезен. И все же она решила попробовать.
— Мой господин, — сказала она, — если ты только…
— Ответ прежний — нет. Я уступлю тебе во всем, но не в этом. Я только что был в обеденной зале, где…
— Мой господин! Я прошу…
— Выбор следует делать между твоим пищеварением и моей родовой гордостью, дорогая. Он будет висеть в столовой.
— Да, мой господин.
— Ты можешь и впредь следовать своей привычке обедать в своей комнате, когда это возможно. Я буду требовать, чтобы ты была на своем месте только в торжественных случаях.
— Благодарю тебя, мой господин.
— И не будь такой холодной и чопорной! Скажи спасибо, моя дорогая, что я не женился на тебе! Тогда твое присутствие за столом во время каждой трапезы было бы обязательным.
Она кивнула, не меняя выражения лица.
— Хават уже обставил столовую, — сказал он. — А в твоей комнате есть маленький стол.
— Тебе это не нравится… Ты не доволен?
— Дорогая моя, я думаю о твоем комфорте. Я нанял слуг. Они местные, но Хават проверил их. Все они Свободные. Теперь наши слуги освободились от дополнительных обязанностей.
— Может ли кто-то из местных быть по-настоящему безопасным?
— Любой, кто ненавидит Харконненов. Ты можешь даже держать домоправительницу Шадоут Мапес.
— Шадоут, — сказала Джессика. — Это титул Свободных.
— Мне сказали, что это означает «глубоко черпающая». Может быть, она не покажется тебе типичной служанкой, хотя Хават отзывался о ней хорошо. Он и Дункан убеждены, что она хочет служить у нас, вернее, что она хочет служить тебе.
— Мне?
— Свободные узнали, что ты Бене Гессерит, — ответил он. — Здесь ходят о них легенды.
«Миссионерия протектива», — подумала Джессика. Ни одно место во Вселенной ее не избежало.
— Это означает, что миссия Дункана была успешной? — спросила она. — Свободные могут стать нашими союзниками?
— Ничего определенного нет. Они, как думает Дункан, хотят понаблюдать за нами некоторое время. Тем не менее они обещали прекратить набеги на наши пограничные деревни в период перемирия. Хават рассказал, что они нанесли Харконненам большой ущерб, истинные размеры которого тщательно скрываются. Но император все равно узнал о недостаточной эффективности правления Харконненов.
— Домоправительница из Свободных… — задумчиво протянула Джессика, возвращаясь мыслями к полученной новости. — У нее будут ярко-синие глаза.
— Не позволяй внешности этих людей обманывать тебя, — сказал он. — В них есть глубокая сила и жизнеспособность. Я думаю, в них есть то, в чем нуждаемся мы.
— Это опасная игра, — сказала она.
— Давай не будем начинать все сначала. Она заставила себя улыбнуться.
— Мы уже начали, в этом нет сомнения.
Она быстро проделала упражнение, восстанавливающее спокойствие: два глубоких вдоха, набор соответствующих мыслей, а потом сказала: