Чтение онлайн

— Который час? — спросил Пол.

— Скоро полночь, сир, — ответил Корба.

— Корба, я думаю, что ты — самое лучшее из того, что я создал, — сказал Пол.

— Сир? — не понял Корба.

— Ты благоговеешь передо мной?

— Вы — Муаддиб и были Узулом в нашем сьетче, — сказал Корба. — Вы знаете мою преданность…

— Ты ощущаешь себя апостолом?

Корба, очевидно, не понял этого слова, но правильно истолковал интонацию.

— Император знает, что совесть моя чиста!..

— Спаси нас, Шаи-Хулуд! — пробормотал Пол.

Выжидательная пауза была нарушена свистом. Кто-то шел по внешнему залу. Свист прекратился после лающего окрика охранника.

— Корба, я думаю, ты переживешь нас всех, — сказал Пол. И увидел свет понимания, зажегшийся на лице Стилгара.

— Незнакомцы в саду, сир? — спросил Стилгар.

— Пусть ими займется Баннерджи, Стил. А Корба ему поможет.

— Я, сир? — на этот раз в голосе было беспокойство.

— Некоторые из моих друзей уже не помнят, что были когда-то Свободными, — сказал Пол, повернувшись к Корбе, но адресуя свои слова Стилгару. — Ты проследишь, чтобы те, кого Чани признала сардукарами, были убиты. И сделай это сам. Я хочу, чтобы не было лишнего шума. Мы должны постоянно помнить, что религия и государство — это не только подписание договоров и молитвы.

— Повинуюсь приказаниям Муаддиба, — в смятении пролепетал Корба.

— Расчеты по Забулону?.. — напомнил Стилгар.

— Отложим до завтра, — ответил Пол, — когда незнакомцев уберут из сада, объявите, что прием закончен.

— Понятно, милорд.

— Я уверен, что ты понял правильно, Стил!

Согнувшись в три погибели, Алия смотрела на обезображенный труп, лежащий на песке, — несколько костей и остатки плоти на них. Когда-то это была молодая женщина. Руки, голова, большая часть верхней половины тела были съедены кариолисовыми ветрами. На песке всюду виднелись следы медиков и полицейских. Сейчас ушли все, кроме гробовщиков, которые стояли в стороне вместе с гхолой Хейтом, ожидая, пока Алия кончит разгадывать эту страшную загадку.

Небо цвета спелой пшеницы накрывало ландшафт, окрашенный в серовато-зеленый цвет, обычный для полудня в этих широтах.

Тело обнаружил несколько часов назад низко летящий курьер, чьи приборы засекли слабые следы воды там, где ее не могло быть. Он вызвал экспертов, и те установили, что это была женщина примерно двадцати лет, Свободная, пристрастившаяся к семуте, и что она умерла здесь, в пустыне, от яда тлелакского происхождения.

Смерть в пустыне — достаточно обычное дело. Но Свободная, пристрастившаяся к семуте, — это такая редкость, что Пол послал сестру осмотреть место с использованием приемов, которым научила ее мать.

Алия ничего не узнала. Ее присутствие лишь набросило дополнительный ореол загадочности на это загадочное происшествие. Она услышала шаги гхолы по песку и взглянула на него. Его внимание немедленно переместилось на парящие над их головой топтеры.

«Бойся Союза, приносящего дары», — подумала она.

Погребальный топтер и ее собственная машина стояли на песке у скалистого уступа за гхолой. Алии захотелось побыстрее улететь отсюда.

Но Пол ожидал, что она заметит нечто такое, что пропустили остальные. Она изнемогала в своем стилсьюте, который казался удивительно непривычным после многих месяцев городской жизни. Она посмотрела на гхолу в надежде, что тот знает что-нибудь важное об этой смерти. Из-под капюшона его стилсьюта выбился клок черных волос. Ей захотелось поправить эти волосы.

И как будто привлеченные этим ее побуждением, его серые металлические глаза обратились на нее. Она вздрогнула и с трудом отвела свой взгляд.

Женщина-Свободная умерла здесь от яда, называемого «врата ада». Свободная, употреблявшая семуту! Теперь и Алия разделяла беспокойство Пола.

Погребальные служители терпеливо ждали. В теле оставалось совсем мало воды, и им не было нужды торопиться. Всем казалось, что Алия таинственным способом читает правду, заключенную в этих останках.

Но никакой правды она не видела.

Лишь слабый гнев шевельнулся в ней при этих очевидных мыслях служителей. Эти мысли — продукт проклятой религиозной мистики. Она и ее брат не имели права быть просто людьми. Они должны были быть чем-то большим. Бене Гессерит позаботились об этом, манипулируя наследственностью Атридесов. Ее мать тоже внесла свой вклад, направив их на путь колдовства.

А Пол увековечил это различие.

Преподобные матери, заключенные в памяти Алии, беспокойно шевелились, внушая ей: «Спокойно, малышка! Ты то, что ты есть. У тебя есть компенсация».

«Компенсация!»

Жестом она подозвала гхолу. Тот остановился близ нее, внимательный и терпеливый.

— Что ты видишь в этом? — спросила она.

— Мы, возможно, никогда не узнаем, кем была умершая, — сказал он. — Голова, зубы исчезли. Руки… Маловероятно, чтобы сохранилась ее генетическая запись, с которой можно было бы сравнить клетки.

— Яд тлелаксу, — сказала она. — Что ты об этом думаешь?

— Этим ядом пользуются многие.

— Верно. И труп слишком разложился, чтобы его можно было восстановить, как твое тело.

— Даже если доверить это дело тлелаксу, — добавил он. Она кивнула и встала.

— Отвезешь меня в город.

Когда они поднялись в воздух, направляясь на север, она сказала:

— Ты управляешь точно так, как это делал Дункан Айдахо. Он задумчиво посмотрел на нее.

— Мне уже говорили об этом.

— О чем ты думаешь сейчас?

— О многом.

— Не уклоняйся от вопроса, черт возьми!

— От какого вопроса?

Она посмотрела на него в удивлении.

Он встретил ее взгляд и пожал плечами. «Жест Дункана Айдахо», — подумала она. Хрипло и напористо она сказала:

— Я только хотела проверить твою реакцию на свой голос. Меня беспокоит смерть этой молодой женщины.

— Я думал не об этом.

— О чем же?

— О странном чувстве, которое я испытываю, когда люди говорят о том, кем я мог быть.

— Мог быть?

— Тлелаксу чертовски умны.

— Не слишком. Ты был Дунканом Айдахо.

— Вероятно. Таков их прямой расчет.

— Значит, у тебя есть эмоции?

— В известной мере. Я чувствую нетерпение, беспокойство. Иногда мне приходится сдерживать себя, чтобы не задрожать. У меня бывают… вспышки воображения.