Дюна
Шрифт:
Вдоль одной из стен десятиметровыми буквами мнемонической краской она сама написала ключевую формулу Бене Гессерит:
«До нас все методы обучения искажались инстинктом. Мы научились учиться. До нас исследователи, побуждаемые инстинктом, обладали ограниченным полем деятельности — не дольше одной жизни. Проект, охватывающий пятьдесят и более поколений, им даже и в голову не приходил. Концепция полной мышечной и нервной подготовки в то время не могла быть выработана».
Войдя в это помещение, Алия увидела свое отражение в граненых призмах фехтовального зеркала в глубине тренировочного комплекса.
Увидев длинную шпагу, она подумала: «Сегодня я утомила свой дух; надо утомить до изнеможения тело и очистить мозг».
Эфес шпаги привычно лег в ее правую руку. Концом клинка Алия коснулась кнопки, включающей манекен. Манекен ожил и медленно отвел острие шпаги в сторону.
Зеркальные призмы сверкнули, манекен шагнул влево от нападавшей.
Алия последовала за ним, как всегда, думая о своем противнике почти как о живом существе. Но это было собрание лишь сервомоторных и сложных отражательных цепей, предназначенных для выработки реакции и обучения. Этот инструмент реагировал так же, как реагировала она — анти-«Я», двигавшееся, как и она сама; балансирующий свет призм предлагал ей цель.
Ей казалось, что на нее нацелено множество шпаг, но лишь одна из них была реальной. Она отвела эту реальную шпагу, скользнула своей шпагой в глубь сопротивляющегося поля и коснулась цели. Среди призм вспыхнул красный огонек!..
Манекен снова атаковал, двигаясь со скоростью в один сигнал, чуть-чуть быстрее, чем вначале. Она отразила нападение, двинулась в зеленую зону и нанесла второй удар. Теперь уже две лампы горели среди призм.
Манекен увеличил скорость, двигаясь на своих роликах, привлекаемый, как магнитом, движениями ее тела и концом ее шпаги.
Атака — отражение — контратака…
Атака — отражение — контратака…
Теперь ожили уже четыре огня, и манекен стал более агрессивным, двигаясь все быстрее, нападая все резче и разнообразнее. Пять огней…
Пот блестел на ее обнаженной коже. Она жила теперь во вселенной, ограниченной угрожающей шпагой, целью, голыми ступнями на шероховатом полу, чувствами, нервами, мышцами — движением против движения…
Атака — отражение — контратака…
Шесть огней… семь…
Восемь!
Раньше она никогда не рисковала на восьми.
Каким-то уголком сознания она сопротивлялась своему дикому намерению: ведь фехтовальное оборудование, состоящее из призм и манекена, не умеет думать и не испытывает чувства жалости. И у него самое настоящее оружие. Оно может искалечить и даже убить. Лучшие фехтовальщики империи никогда не тренируются больше, чем с семью огнями…
Девять!
Алия испытывала ощущение крайней экзальтации. Нападающая шпага превратилась в размытое пятно среди других пятен. Шпага в ее руке ожила: она уже не управляла шпагой, а наоборот, шпага управляла ее рукой.
Девять!
Одиннадцать!
Что-то промелькнуло мимо нее и проникло в защитную зону манекена, блеснувший нож ударил в выключатель. Огни погасли, и манекен замер в неподвижности.
Алия резко повернулась, разгневанная этим вмешательством. Но в то же время ее поразило необыкновенное искусство того, кто это проделал. Нужно было точно рассчитать мгновение и проникнуть в защитную зону так, чтобы не быть отраженным, и коснуться кнопки размером в несколько миллиметров. И все это при одиннадцати огнях!
Алия почувствовала, как напряжение покидает ее, будто ее тоже выключили, как манекен. И она удивилась, увидев, кто бросил нож.
На пороге ее тренировочной комнаты стоял Пол, а в трех шагах за ним — Стилгар. Ее глаза встретились с гневным взглядом брата.
Только сейчас, осознав свою наготу, она хотела прикрыться, но нашла эту мысль забавной: то, что уже увидели глаза, стереть невозможно. Она не спеша вложила свой криснож в ножны.
— Я должна была бы догадаться, — сказала она.
— Ты, разумеется, знаешь, как это опасно, — сказал Пол, отмечая выражение ее лица, покрасневшего от напряжения, влажную полноту губ. Эта мятущаяся женственность была ему внове — он никогда не замечал ее раньше.
— Безумие, — тяжело выдохнул Стилгар, становясь рядом с Полом. В голосе его Алия слышала не только гнев, но и благоговейный страх.
— Одиннадцать огней, — сказал Пол, качая головой.
— Если бы ты не помешал, было бы двенадцать, — сказала она. И добавила: — Если у этого треклятого манекена столько огней, почему бы не испробовать их все?
— Бене Гессерит должна руководствоваться разумными побуждениями, — сурово возразил Пол.
— Ты, наверное, никогда не испытывал больше семи? — гневно воскликнула она. Его пристальный взгляд начинал раздражать ее.
— Только один раз, — сказал Пол. — Гурни Хэллек поймал меня на десяти. Наказание привело меня в такое замешательство, что я не буду рассказывать тебе о нем. Кстати, о замешательстве…
— В следующий раз нужно предупреждать о своем приходе! — Она скользнула мимо Пола в спальню, отыскала свободное серое платье, надела его и причесалась перед зеркалом. Уставшая до предела, она испытывала только одно желание: снова искупаться и уснуть.
— Как вы здесь оказались? — спросила она.
— Милорд! — сказал Стилгар. В голосе его прозвучала странная, предостерегающая, интонация, и Алия посмотрела на него с удивлением.
— Как ни странно это может показаться, но мы здесь по предложению Ирулэн, — ответил Пол. — Она считает, и сведения Стилгара подтверждают это, что наши враги попытаются…
— Милорд! — уже настойчивее повторил Стилгар.
Ее брат повернулся к Стилгару, а Алия продолжала всматриваться в старого наиба. Что-то в нем заставило ее вспомнить, что Стилгар во многом первобытен. Он верил, что сверхъестественный мир расположен совсем рядом. Этот мир говорил с ним безыскусным языческим языком, снимая все сомнения. Естественная вселенная, в которой он жил, была простой и вечной, ее нельзя было остановить, в ней не было общепринятой морали империи.
— Да, Стил? — отозвался Пол. — Ты не хочешь сказать ей, почему мы пришли?
— Сейчас не время говорить ей это, — ответил Стилгар.
— А что изменилось, Стил?
Тот продолжал смотреть на Алию.
— Сир, вы, наверное, ослепли.
Пол повернулся к сестре, чувствуя, как им завладевает беспокойство. Из всех приближенных только Стилгар осмеливался говорить с ним таким тоном, но даже Стилгар крайне редко прибегал к нему.
— Ей нужна пара! — воскликнул Стилгар. — Будут большие неприятности, если она не выйдет замуж, и притом скоро!