Чтение онлайн

– Так Серега у органов или нет? Спецназ государственный был или чей-то частный? Или государственный на службе у частного лица?

– Не знаю, – пробурчал Ящер.

– А зачем кому-то понадобился Серега, если это не органы, желающие вернуть его по месту последней прописки на Арсенальной набережной?

– Не знаю.

«Врешь!» – подумала я.

– И… что теперь? – спросила я вслух.

– Завтра я уеду отсюда. Пока мне здесь больше делать нечего. Вон, к Косте пришлю сиделку и еще парочку ребят. Пока он не сможет передвигаться самостоятельно, поживет здесь, на природе. А ты сама-то где остановилась? Или нигде?

Я сказала. Но у меня еще был вопрос про Светку.

– Так она… – не удержался Костя, потом быстро закрыл рот. Но Ящер уже отреагировал.

Как я поняла из последовавшего скандала, Костя с охранником все-таки не рассказали Славику о том, что тут произошло… Татьяна правильно предположила. Теперь он вытянул из них все по частям. Я, несмотря на задаваемые мне вопросы, молчала. Однако после полного правдивого рассказа Кости и охранника и мне пришлось отвечать.

– Я думала – это вы, – сообщила я в конце.

– Значит, Сухоруков! – прошипел Ящер.

– Нет, – покачала головой я. – Светка ему без надобности.

– Светка – да, но через нее можно давить на папу! У папы, да будет тебе известно, такие связи, что ни мне, ни Сухорукову и не снилось! Старые связи, со времен построения коммунизма в одной отдельно взятой стране. А к ним еще и новые прибавились.

– У Сухорукова на папу такой компромат, что брать Светку ему не было совершенно никакой необходимости, – сказала я. Про себя я отметила, зачем сам Ящер брал рыжую в плен.

Ящер задумался.

– А Ковальчук знал, куда ты поехала? – подал голос Костя.

Я кивнула.

– Вот тебе и ответ, – Костя посмотрел на Ящера. – Давай-ка возвращайся в самом деле в город и бери Ковальчука за глотку. Крепко бери! С тебя все обвинения сняли, мы кого надо подмазали, побег тоже спишут… Слава, ты же сам знаешь: Ковальчук – старый хитрый жук. Он еще при советской власти такие дела крутил, что нам и в страшном сне не снилось. И Светочка в него уродилась. Такая же редкостная дрянь. Что она тут вытворяла, к примеру. Пятерым мужикам к ней было не войти! Это ж кому сказать! Юля, рыжую увидишь, передай ей, что, если она мне попадется, я ее собственноручно…

Костя замолчал. Видимо, еще не придумал, что с ней делать. Я поняла одно: месть его Светке будет страшна и беспощадна. Но ведь и рыжая тоже не промах?

Я встала, собираясь уходить.

– Тебя проводить? – спросил Ящер. – Ты сюда как добиралась? На велосипеде? Это мы тебя тогда видели?

«Неужели просто так отпустит?» – подумала я.

Он обнял меня и вывел в коридор, прислонил к стене и стал целовать.

– Может, останешься? Я же лучше, чем Сергей? Ведь, правда, лучше? Вспомни, как тебе было хорошо со мной! Как ты отдавалась мне в «Крестах»! Я понял, что другой такой женщины у меня никогда не было и не будет. Чтоб прорваться в тюрьму, ночью… Юля! Я не верю, что тебе нужен Сергей! Тебе что-то нужно от него. Ведь так, милая? Признайся мне, девочка. Ты же не любишь его. Он тебя предал…

– Пусти, Слава. Пожалуйста! Давай поговорим в городе. У меня в самом деле болит голова. Потрогай, какая там шишка. Вернешься в Питер – позвони, если будет желание.

– А когда ты вернешься в Питер?

– Завтра.

– Так останься у меня? Сегодня. Уверяю: тебе будет очень хорошо…

Он снова наклонился, чтобы меня поцеловать. В этот момент раздался звон разбиваемого стекла, и Костя с охранником одновременно заорали.

Ящер отпустил меня, выматерился и бросился в комнату. Я предпочла ретироваться по-английски.

На следующий день мы с Татьяной отправились домой. Пожалуй, мы тут ничего больше не обнаружим.

– Что здесь происходит?! – заорал Ящер, врываясь в комнату.

В окне зияла дыра, по стенам растекалась какая-то непонятная слизь, причем разноцветная – где зеленая, где розовая. На полу валялись мелкие кусочки пластмассы. Охранник с выражением ужаса на лице стряхивал с себя эту гадость, потом сообразил взять полотенце. Костя лежал на кровати с закрытыми глазами и тяжело дышал.

– Что здесь произошло? – уже более спокойным тоном спросил Ящер.

– Похоже на рыжую, – сказал охранник.

– Да, Светка, наверное, вырвалась из очередного плена. Это в ее стиле, – заметил Костя.

Ящер подошел к стене, дотронулся пальцем до желеобразной слизи, потом поднял с пола кусочек пластмассы.

– Что это было?

– Похоже на пластмассовые яйца, – сказал Костя. – Детки сейчас такими балуются. Мой племянник так развлекается на даче с приятелями.

Ящер вспомнил про Юльку и выглянул в коридор. Юльки не было.

То, что тебе вбили в голову в детстве и юности, часто сидит там очень крепко. Вот, например, особое отношение к иностранцам…

Гражданину Германии ни разу не врезали кованым сапогом ни по одной части его немецкого организма, не делали «ласточку», даже профессиональный ментовский удар по почкам не применили.

Как ему повезло, Отто Дитрих поймет только в камере «Крестов», где ему в подробностях расскажут о ментовском беспределе.

В отделении же милиции, куда он попал, Отто Дитрих только удивлялся странной и резкой перемене. Вот он только что мило беседовал со все понимающим человеком в погонах, казалось, тучи над его головой рассеялись – и на тебе! Он вдруг ощутил себя птенцом, перед которым покачивается змея. Правда, змей быстро стало два, а потом гораздо больше – все отделение забегало посмотреть на немца, причем иногда с родственниками, живущими поблизости. Поскольку практически каждая советская семья тем или иным образом пострадала во время Великой Отечественной войны, сотрудники и их родственники считали своим долгом высказать все, что думают о фашистских оккупантах.

В Питер Отто Дитриха увезли под конвоем.

Светка устала. Ну, если бы еще условия были приличные, тогда ладно. А так… Сколько времени она уже не была в душе, не нежилась в ванночке? И вообще, она сама привыкла выбирать себе мужиков. Пальчиком показывать: вот ты – пошел вон, а ты – иди сюда. Но поразвлекалась она знатно. Интересно, где сейчас Юлька? Если ее кто-то и вытащит, то только Смирнова со своей соседкой. Надо же было такому случиться, что Светка попала из одного плена в другой!