Чтение онлайн

– Думаю, ему нужны мои связи и возможности, – вздохнул Ковальчук. Его вздох и взгляд говорили: «Ну и настырная же ты, журналистка!» – Не деньги. Денег у него больше, чем у меня. Значительно больше. Но связи ведь часто оказываются важнее и ценнее?

Я кивнула.

– Кстати, ты в курсе, что барон немецкий, некий Отто Дитрих фон Винклер-Линзенхофф, в «Крестах» сидит?

Так: он еще не знает, что разговаривает с супругой барона, порадовалась я. Оставим эту информацию пока в тайне, а то неизвестно, как папа рыжей отреагирует. Он ведь сам вроде собирался стать тестем барона.

Вслух я сказала, что знаю. Только что из Управления.

– Снимать его будешь?

– Пока нет. Слишком сложно получить разрешение на съемку подследственного. – И я прочитала на эту тему целую лекцию, добавив, что именно требуется для получения разрешения на интервью с разными категориями заключенных, а также объясняя, что разрешение на интервью и разрешение на съемку – это разные вещи.

Александр Евстафьевич удивился.

– Даже если ты лично хорошо знакома с начальником «Крестов»?

– Во-первых, я с ним лично вообще не знакома. Во-вторых, нового начальника я даже ни разу не видела, только предыдущего. В-третьих, разрешение на посещение и съемку представителям СМИ дает начальник ГУИНа, а не начальник «Крестов».

– Так ты что, каждый раз за разрешением к начальнику ГУИНа бегаешь? – поразился Ковальчук.

– Лично я бегаю в пресс-службу. А они уже все и делают. Личный контакт – прежде всего, вы же сами в курсе. Вот вы со мной сейчас его устанавливаете. Правда, когда ваш коллега депутат Ефимов жив был – царство ему небесное, или где он там сейчас, – он сам занимался аккредитацией. Но да, конечно, каждый раз нужно получать разрешение.

– Ты в курсе, в чем немца обвиняют?

Я кивнула и рассказала про Ящера и частных детективов, которых он нанимал, чтобы разобраться в случившемся.

– Тут дело не только в детективах. Ящер так высоко забрался… – Александр Евстафьевич многозначительно посмотрел в потолок. – В общем, сверху приказ спустили: снять с него все обвинения, извиниться, ну, и так далее. И побег ему спишут. В общем… Ну что я тебе объясняю? Сама понимаешь, да и в органах твои приятели тебе, наверное, уже все рассказали. Но органам нужен был козел отпущения. И тут люди Ящера подставляют немца. С какими целями, могу догадаться. Чтобы потом этого немца Ящер освободил – ну, или вытащил, или я не знаю, как сказать, а потом взял за горло. Чтобы немец под его дудку плясал. Славик ведь любого другого мог подставить, кроме себя. Бомжа какого-то, еще кого-то, мол, пришли квартиру грабить, а тут – Тамара… Ее и убили, как ненужную свидетельницу. Да что я тебе опять все объясняю? Славику нужен немец, и так, чтобы Отто Дитрих дернуться не мог. Чтобы Отто делал все, что скажет Славик, когда скажет Славик и как именно скажет Славик.

– И вы хотите того же самого, – вставила я.

– Примерно. Но я готов делиться. Я – человек немолодой, опыта у меня жизненного, скажу откровенно, побольше, чем у Вячеслава Николаевича, хотя за «забором» я никогда не был и об этом, признаться, не жалею. Я при всех режимах на плаву оставался.

– А почему вы до сих пор в коммунистах?

– Ты видела, кто у нас в демократы подался? Вот я и решил: останусь-ка все-таки коммунистом. А уж чем заниматься буду – вопрос другой. А вообще, Юля, – признался Ковальчук, – меня тошнит, когда те, кто вместе со мной боролись за светлое будущее, вдруг в одночасье стали не просто демократами, а еще и верующими демократами! Один бывший комсомольский деятель даже заявил публично, что православие, дескать, безопасно в политическом отношении. И вообще, если избиратели будут регулярно молиться, то это отвлечет их от активных действий, выражения протестов, они, так сказать, будут смиренно подставлять вторую щеку. Это ж надо было такое придумать!

Хотя прошлое Ковальчука казалось интересной темой, мы не могли уделить ему много внимания. Для начала следовало решить более насущные проблемы – сегодняшние. Главной из них для Александра Евстафьевича было освобождение Светки – из любого плена. Вторая по значимости проблема – освобождение немца. Вернее, требовалось не освободить немца, а прибрать его к рукам.

– Да, кстати, – вдруг спросила я, – а где он тут останавливался?

Я подумала, что ему в тюрьму ведь нужно передать какие-то вещи. Продукты мы с Татьяной (или одна Татьяна) закупим, но где же барахло Отто Дитриха?

Ковальчук любезно сообщил мне, что немецкий барон на этот раз снимал апартаменты в гостинице квартирного типа на Невском. Александр Евстафьевич рассказал, что в упомянутых им апартаментах живут в основном иностранцы, приезжающие сюда в командировки на неделю, на две и не желающие тратить лишние деньги на дорогие отели. В квартире есть оборудованная всем необходимым кухня, как правило, гостиная и одна спальня, может быть, и две. Предоставляются услуги горничной.

Однако когда Александр Евстафьевич лично приехал туда искать Отто Дитриха, немец уже съехал. Но ведь не в «Кресты» же он съезжал?! Где-то он болтался в перерыве между регистрацией по одному адресу и другому?

– А вещи он с собой забрал? – спросила я. – Они не в камере хранения гостиницы?

– Нет там его вещей.

Я глубоко задумалась. Значит, Сухоруков возил немца на место и заставил все забрать? Потом держал его где-то взаперти? Но по крайней мере вещи барона он нам с Татьяной отдаст? Должен же понимать, как тому хреново в тюрьме. Из личного опыта знает, а тут еще гражданин Германии и барон, появившийся на свет в родовом замке…

У меня был последний вопрос к Ковальчуку.

– Александр Евстафьевич, – сказала я, – если вы хотите отмазать немца, то органам нужно представить кого-то другого. Как я понимаю, Ящера теперь им предъявить не удастся. И Костю Неандертальца, наверное, тоже. У вас есть кандидатура?

Ковальчук кивнул.

– Депутат Ефимов, – сказал он как о чем-то само собой разумеющемся. – Он устроит всех.

Конечно, сам Ефимов за себя уже постоять не сможет: он мертв. А свидетелей всегда найти можно.

– Я выступлю, – продолжал Ковальчук невозмутимо. – Ведь Ефимов с Тамарой в самом деле были любовниками. Можно и такое развести: вновь вспыхнувшая любовь, ревность, латиноамериканские страсти… А если что – и кого-то из других ефимовских баб приплести. Но мне одному, боюсь, не справиться, – он вздохнул. – Поэтому я и обращаюсь к Ивану Захаровичу. Договоришься? Естественно, все эксклюзивы – твои.

Я обещала посодействовать в организации встречи.

– Слышь, Оккупант, – подал голос дедок, – проставиться бы тебе надо. У тебя жена есть?

– Есть, – сказал Отто Дитрих.

– А жена твоя как тебе передачки носить будет? Она в твоей Германии, наверное, даже не знает, что тебя закрыли.

– Моя жена в России, – сообщил Отто Дитрих.

– Так ты тут что, работаешь? – поинтересовался еще один сокамерник.

– Я приехал по делу, – уклончиво ответил барон, потом быстро добавил: – Я собираю материал для книги о России и прошу вашей помощи, товарищи.

Сокамерники слегка прибалдели. Дедок выматерился и в очередной раз высказал свое мнение о фашистских оккупантах. Отто Дитрих тем временем закреплял достигнутый успех – рассказывал о своей уже опубликованной книге о России, о своей любви к русским женщинам и напиткам. Самой шокирующей для «товарищей» оказалась информация о женитьбе немца на Юлии Смирновой. Это высоко подняло его престиж в глазах всех, кроме дедка. Дедок заявил, что в войну фрицы наших девок портили, им показалось мало, так теперь они на русских женятся, сволочи, будто у них своих немок нет.