Чтение онлайн

В 1960 году Эдлаю Стивенсону исполнилось шестьдесят лет, столько же, сколько было Дуайту Д. Эйзенхауэру, когда его избрали президентом в 1952 году. Дважды выдвигавшийся кандидатом в президенты от демократов, и дважды проигравший выборы, Стивенсон не хотел в третий раз объявлять себя кандидатом. Хотя он почти до самого конца придерживался этой позиции, немногие верили в его искренность. Для целого поколения либеральных демократов, влюбленных в его ум и безукоризненные манеры, в его смелую либеральную риторику (не всегда совпадающую с реальными действиями), Стивенсон оставался идеальным кандидатом. Если кто-то и мог остановить Кеннеди, то этим человеком, вероятно, был Стивенсон [122].

В течение нескольких месяцев перед съездом Стивенсон и Кеннеди вели теплую, даже можно сказать сердечную переписку. Стивенсон прислал Кеннеди свои «самые искренние поздравления» с победой в Западной Виржинии, а позже от него продолжали приходить короткие письма со словами ободрения и поддержки. В мае он написал: «Вы молодец!» [123]. Они часто разговаривали по телефону и время от времени встречались лично, чтобы обсудить предвыборные события.

Стивенсон не делал ни единого намека на собственные президентские амбиции, вместо этого он давал Кеннеди советы, как лучше добиться успеха на съезде. В ответных письмах Кеннеди восхищался выступлениями Стивенсона и благодарил его за ценные рекомендации и поддержку [124].

Но оба политика знали, что их, по словам Кеннеди, «необыкновенно сердечные отношения» скрывают ревностное и необычайно сложное соперничество [125]. В глубине души Стивенсон лелеял надежду на выдвижение, но признаваться в этом не хотел. И поскольку его многочисленные сторонники стали предлагать его кандидатуру, его стремление крепло. Стремясь помешать успеху кампании Кеннеди, он в то же время прилагал все усилия, чтобы убедить того в случае победы на выборах, дать ему один из ключевых постов в администрации — желательно, пост госсекретаря. Их взаимное притяжение, приправленное соперничеством, нашло отражение в письмах и телефонных разговорах других участников предвыборной кампании [126].

Артур Шлезингер, давний друг и соратник Стивенсона, ставший теперь союзником Кеннеди, был одним из главных посредников в их отношениях. В письме Кеннеди Шлезингер осторожно упоминал двойственность отношения Стивенсона, которого он называл «наш общий друг», и так описывал свое впечатление от их разговора: «Он, видимо, чувствует, что рассказал слишком многим людям (в том числе теперешним кандидатам) о своем неучастии в выборах, и теперь его согласие на выдвижение кандидатом в президенты будет воспринято как нарушение данного слова» [127]. Но Шлезингер не передал Кеннеди всего, что знал. В мае он написал в дневнике, что, по его мнению, Стивенсон поощряет действия своих сторонников по выдвижению его кандидатуры. В разговоре с Шлезингером Стивенсон сказал: «Мне звонили и говорили, что Кеннеди очень мешает его молодость и его вероисповедание». Сторонники Стивенсона настаивали, что «единственным выходом из этой ситуации может быть выдвижение Стивенсона кандидатом на пост президента, а Кеннеди — вице-президента страны». Стивенсон по-прежнему отказывался заявить о своем участии в выборах, но в то же время не соглашался открыто поддержать кандидатуру Кеннеди. Своим политическим союзникам, настаивающим на его выдвижении, Стивенсон сказал: «Если вы что-то будете делать в этом направлении, делайте это от своего имени» [128].

Сам Шлезингер разрывался между двумя кандидатами. Вслед за провалом встречи руководителей СССР и США в Париже (после того, как советская ракета сбила летевший над Советским Союзом американский самолет-разведчик U–2, пилотируемый Френсисом Гэри Пауэрсом) сторонники Стивенсона воодушевились и стали утверждать, что он лучше, чем Кеннеди, подготовлен к действиям в подобной критической ситуации. По этому поводу Шлезингер оставил в дневнике загадочное высказывание: «Стивенсон более компетентен, но … поскольку он не кандидат, я за Кеннеди», после чего улетел в Берлин, радуясь тому, что на какое-то время покинет поле битвы [129].

Когда в июле в Лос-Анджелесе начался съезд демократов, невозможно было предугадать, кто же, в конце концов, станет кандидатом от партии на предстоящих президентских выборах. Казалось, должен был победить Кеннеди, обеспечивший себе максимальную поддержку делегатов. Но у него не было надежного большинства, и он понимал, что против него выступают значительные силы, среди которых не последнее место занимают сторонники Стивенсона.

Уже со второго дня съезда делегатов встречали толпы народа, с энтузиазмом скандирующие лозунги в поддержку Стивенсона. Шлезингер вспоминал, что куда бы ни пошел Стивенсон, «толпа неистовствовала от восторга» [130]. По словам Теодора Уайта, когда Стивенсон направился на свое место делегата от штата Иллинойс, «зал взорвался восторженными аплодисментами, делегаты и гости долго не отпускали его, пока, наконец, его удалось вырвать из плена всеобщей любви и энтузиазма и усадить на положенное место» [131]. Дальше дела Кеннеди пошли еще хуже, так как сенатор от штата Миннесота Юджин Маккарти произнес необыкновенно прочувствованную речь в поддержку номинации Стивенсона. Он обращался к тем демократам, которые хранили глубокое уважение к Стивенсону, а таких было немало. «Не отвергайте этого человека, — взывал он. — Не отвергайте человека, который заставил нас всех гордиться тем, что мы демократы. Не лишайте пророка заслуженной дани уважения в его собственной партии» [132]. Даже преданные сторонники Кеннеди были потрясены горячим приемом, оказанным Стивенсону. Шлезингер признался в дневнике, что на какой-то момент засомневался в правильности своего решения перейти на сторону Кеннеди.

«Ажиотаж вокруг Эдлая» был опасен для Кеннеди не потому, что Стивенсон реально мог одержать победу (в конечном счете, он получил только 5 % голосов делегатов). Он создавал угрозу единству сторонников Кеннеди, увеличивая тем самым шансы на успех других его соперников, самым серьезным из которых был сенатор от штата Техас Линдон Джонсон. Техасец не участвовал в праймериз и не проводил собственную кампанию, всего за неделю до открытия съезда объявив, что будет бороться за право стать кандидатом в президенты. Действия Джонсона служили иллюстрацией возникшего противостояния нового и старого в практике выдвижения единого партийного кандидата. Джонсон считал, что именно национальный партийный съезд должен «решить, кто может наилучшим образом возглавить партию и страну» [133]. По его мнению, партийные лидеры должны определить кандидата, независимо от результатов предварительных выборов и опросов избирателей. До 1960 года почти на всех съездах все именно так и происходило. В отличие от Джонсона, Кеннеди начал кампанию в поддержку своей кандидатуры задолго до начала съезда, мобилизуя своих сторонников по всей стране и добиваясь побед во всех праймериз [134].

В хаосе съездовских дебатов было трудно понять, кто же, в конце концов, получит партийный мандат. За неделю до съезда Гарри Трумэн пошел в атаку на Кеннеди, утверждая, что исход съезда предрешен в пользу последнего и объявив, что в таких условиях он отказывается от места в делегации штата Миссури. Он обвинил Кеннеди в «покупке» выдвижения его кандидатуры, а также в том, что тот оказывает недопустимое давление на делегатов, заодно посетовав на недостаточную зрелость кандидата для президентского поста [135].

Но оппонентам оказался не по зубам хорошо смазанный механизм кампании Кеннеди, отлаженный неустанными усилиями его брата Роберта и молодых помощников, полных идеализма и решимости идти к победе. Утром 14 июля, в день голосования, Роберт Кеннеди собрал свое воинство и сообщил, что у них есть 740 надежных голосов за его брата, но до большинства не хватает еще двадцати одного. Ни один другой кандидат не мог похвастаться хотя бы приблизительно такими результатами. Теперь, когда некоторые выдвиженцы от штатов, так называемые «любимые сыновья», которые оказались на скамейке запасных, окончательно вышли из игры, эти несколько последних голосов, казалось, просто не могли не отыскаться. Было очень важно, чтобы Кеннеди добился победы уже в первом туре. Его команда опасалась, что в случае, если будет назначен второй тур голосований, уверенности в победе просто не будет. В новом сражении за право стать кандидатом старая гвардия партийных боссов и выборных чиновников имела бы куда больше рычагов воздействия на делегатов.

Когда началось голосование, Кеннеди находился рядом с верными делегатами. Хотя не все «любимые сыновья» окончательно вышил из игры — многие еще надеялись, что состоится второй тур голосования, — определенное число делегатов перешло на сторону Кеннеди — и этого было достаточно для победы в первом туре. После того, как проголосовала последняя делегация — от штата Вайоминг, — стало ясно, что он набрал больше голосов, чем требовалось для выдвижения кандидатом. Из других кандидатов только Линдон Джонсон получил больше сотни голосов, при этом его результат лишь немного превысил половину количества, набранного Кеннеди. В нарушение традиции, вечером того же дня Кеннеди выступил перед делегатами, поблагодарив их за поддержку. Всего за несколько часов до этого состоялась его теплая встреча со Стивенсоном, о котором, похоже, все уже успели забыть [136].

У Кеннеди не было времени сполна насладиться своим триумфом. В безумном напряжении предшествовавших съезду недель никто из его окружения всерьез не задумывался над кандидатурой вице-президента, а теперь до ее оглашения оставалось всего двадцать четыре часа. Но пока команда победителя торопливо составляла список возможных кандидатов, сам Кеннеди уже, по-видимому, принял решение пригласить себе в напарники Линдона Джонсона.

У него были веские причины остановить свой выбор на Джонсоне, крупном партийном деятеле, влиятельном и опытном лидере демократов в Сенате, который мог в случае необходимости взять на себя президентские обязанности. Еще более значимым для Кеннеди было то, что Джонсон мог внести весомый вклад в успех их президентской кампании в Техасе и других южных штатах. Это был очень важный момент, учитывая, что, по словам одного из помощников, Кеннеди получил на съезде «меньше голосов делегатов от южных штатов, чем любой другой кандидат на должность президента в истории Демократической партии» [137]. Южанам явно не понравилось, что предвыборная платформа, разработанная конгрессменом-либералом от штата Коннектикут Честером Боулсом, содержала пункт о гражданских правах, в котором предлагались широкие и жесткие меры по борьбе с сегрегацией [138].