Чтение онлайн

Хотя Джонсон, действительно, мог помочь Кеннеди на юге, он создавал для него проблемы в отношениях с некоторыми либералами на севере, считавшими южанина слишком консервативным. Но, наверное, самое яростное сопротивление кандидатура Джонсона вызвала внутри семьи Кеннеди. Роберт Кеннеди не скрывал своей неприязни к Джонсону, обвиняя его (абсолютно справедливо) в распространении слухов о критическом состоянии здоровья Джека. Он, как и некоторые другие, надеялся (и временами даже верил), что Джонсон не поступится своим влиятельным положением в Сенате ради заведомо тусклой роли вице-президента. Однако Джонсон уже решил принять предложение Джека, если таковое последует. Вокруг того, как Джонсон оказался в одной упряжке с Кеннеди, ходило много слухов, некоторые из которых пережили десятилетия. По одной версии, Кеннеди предложил вице-президентство Джонсону исключительно из желания польстить самолюбию последнего, будучи уверенным, что Джонсон ответит отказом. По другой, Роберт Кеннеди пытался убедить Джонсона отказаться от сделанного ему предложения. Более вероятной представляется версия, согласно которой Кеннеди был искренен в своем желании идти на выборы в паре с Джонсоном, и Джонсон тоже этого хотел. Объявление об их совместном решении вызвало на съезде непродолжительную бурю протестов со стороны лидеров профсоюзов, защитников гражданских прав и крайних либералов, после чего кандидатура Джонсона была без проволочек одобрена [139].

Ранним вечером 15 июля Кеннеди выступил перед собравшимися на стадионе «Лос-Анджелес Мемориал Колизей» и миллионами телезрителей, как кандидат в президенты от Демократической партии. Его речь должна была, с одной стороны, залечить раны, нанесенные друг другу в борьбе за выдвижение, с другой стороны, наряду с острой критикой будущего оппонента-республиканца, воодушевлять слушателей смелыми замыслами и щедрыми обещаниями. «После восьми лет беспокойного гипнотического сна нашему народу необходимо, чтобы в Белом доме появилось сильное инициативное демократическое руководство». Настало время для энергичных действий и новых идей.

«Сегодня мы стоим на пороге новых рубежей, рубежей шестидесятых годов двадцатого столетия, рубежей неизведанных возможностей и неведомых опасностей, рубежей несбывшихся надежд и грозных предзнаменований. Программа „Новая свобода“ Вудро Вильсона обещала народу новую политическую и экономическую структуру общества. Программа „Новый курс“ Франклина Рузвельта обещала помощь и защиту нуждающимся. Но программа „Новые рубежи“, о которой говорю я, содержит не обещания. Она ставит перед нами новые задачи. В ней не то, что я намерен предложить народу, а то, о чем я намерен его просить. Я обращаюсь к вашему чувству собственного достоинства, а не к вашим кошелькам. Моя программа не обещает вам благоденствия и безопасность, она требует от вас новых жертв» [140].

После съезда Кеннеди, как и обещал жене, которая ждала второго ребенка, проводил отпуск с семьей в Хаяннис-Порте. В течение нескольких дней они с Джеки плавали на яхте, читали, играли с Кэролайн, племянниками и племянницами, — и все это тщательно снималось на пленку, чтобы позже использовать в избирательной кампании. Но очень скоро отдых закончился, и Кеннеди вместе со своей командой приступил к разработке стратегии предстоящей кампании, нетерпеливо ожидая окончания съезда Республиканской партии, после которого и должно было развернуться настоящее предвыборное сражение.

Во время подготовки к общенациональным выборам руководство кампанией Кеннеди осуществлялось так же строго и четко, как и в период его участия в предварительных выборах. Повседневную работу по-прежнему контролировал Роберт Кеннеди, который следил, чтобы никто не отклонялся от плана и не выбивался из графика. Как и всегда, кампания хорошо финансировалась. Джек проводил много времени, участвуя в обычных предвыборных мероприятиях: выступил с речью перед рабочими автомобильной промышленности на площади Кадиллак-Сквэр в Детройте, ездил в открытых автомобилях по центральным улицам городов, десятками произносил зажигательные речи с импровизированных трибун на встречах (каждое выступление слегка подгонялось под конкретное место или событие, но основная часть повторялась). Он продолжал рассуждать на свою любимую тему о том, что «страна снова придет в движение», но не забывал также ссылаться на наследие «Нового курса», чем завоевал благосклонность тех многочисленных либералов, которые ранее сомневались в его преданности принципам рузвельтовской внутренней политики. В начале осенней кампании кандидат от Республиканской партии вице-президент Ричард Никсон, по данным национальных опросов, опережал Кеннеди на скромные, но значимые, шесть процентов. Такой результат вряд ли мог кого-то удивить, так как Никсон был намного более известной фигурой, чем Кеннеди. Последнему еще предстояло завоевывать голоса не только приверженцев Демократической партии — голоса беспартийных избирателей, либералов в рядах республиканцев и прочих [141].

На Кеннеди работал не только отлично смазанный механизм его кампании, ему помогали также проблемы и ошибки его соперника, а их у Ричарда Никсона было более чем достаточно. Вскоре после выдвижения его кандидатуры в президенты он повредил колено, рана инфицировалась, он две недели пролежал в больнице и до конца кампании чувствовал себя слабым и больным. Никсон пообещал посетить все пятьдесят штатов, но оказалось, что выполнение этого обещания заставляет его терять время на малые штаты, победа в которых ему уже и так обеспечена, вместо того, чтобы летать в «колеблющиеся» штаты, где еще можно было изменить ситуацию в свою пользу. Хорошо отдохнувший Кеннеди почти полностью сосредоточился как раз на важных «колеблющихся» штатах, в то время как Никсон, изможденный и охрипший, носился с одной встречи на другую во всех.

Еще большую проблему Никсону создавали его отношения с президентом Эйзенхауэром, который оставался самым популярным политиком в стране. В целом Никсон хотел обойтись без поддержки президента, считая, что ему необходимо самостоятельно заявить о себе как о лидере. Но мнение президента о вице-президенте оставалось важным моментом кампании. Какое-то время Эйзенхауэру удавалось уклоняться от ответов на многочисленные вопросы прессы о том, что сделал Никсон в роли вице-президента и какие решения он принял. Эйзенхауэр справедливо заметил, что вице-президент не принимает решений, поскольку это прерогатива президента. Но его продолжали одолевать вопросами, и, в конце концов, президент допустил оплошность. В ответ на просьбу корреспондента «привести пример какой-нибудь значительной идеи, [поступившей от Никсона], которую вы потом использовали», раздраженный Эйзенхауэр огрызнулся: «Если вы мне дадите неделю, я, возможно, и вспомню. А так не припоминаю». Позже он извинился за сказанное, но так и не признал участия Никсона в предложении каких-либо решений [142].

Важнейшим событием предвыборной кампании 1960 года были первые президентские дебаты. Как у Кеннеди, так и у Никсона были причины не хотеть в них участвовать хотя бы потому, что практика проведения прямых телевизионных дебатов была беспрецедентной, и никто не знал, чем они могут обернуться для кандидатов.

Кеннеди очень рисковал, поскольку любая допущенная им серьезная ошибка могла свести на нет его шансы на победу. Закаленный в спорах с политическими оппонентами Никсон был уверен в своих силах, не осознавая, что его опытность могла обернуться против него. Советники Никсона настаивали, чтобы он отказался от дебатов, которые, по их утверждению, были выгодны только Кеннеди, но Никсон их не слушал. Позже, в первых из своих многочисленных мемуаров он писал: «Я чувствовал, что мне совершенно необходимо не просто согласиться на публичную дискуссию, а с энтузиазмом приветствовать возникшую возможность. Если бы я отказался, меня можно было бы обвинить в трусости и нежелании защищать репутацию администрации президента и свою собственную» [143].

Опросы общественного мнения перед дебатами показывали, что борьба шла на равных. После четырех раундов ситуация осталась столь же напряженной. Конечно же, первый раунд был определяющим, так как избиратели впервые имели возможность сравнить двух стоящих перед ними кандидатов. Особое значение событию придавал размер телевизионной аудитории, на то время почти невероятный — 70 миллионов зрителей, или практически три четверти взрослого населения Америки [144].

Кеннеди начал с тезисов, которые он постоянно повторял на протяжении всей своей долгой кампании: Америка стоит перед угрозой распространяющегося по планете коммунизма; только сильная и процветающая Америка сможет гарантировать сохранение свободы. «Я должен заявить с полной ясностью, что, по моему мнению, мы не делаем всего возможного. Как американца, меня не удовлетворяют темпы нашего прогресса», — говорил он. Дальше шел список невыполненных обязательств и нереализованных возможностей: нестабильная экономика, «производственные мощности сталелитейной промышленности используются всего на пятьдесят процентов», дети голодают, школьное образование ухудшается. «Меня не удовлетворяет то, что не все американцы в полной мере пользуются своими конституционными правами», — продолжал он, обращаясь к проблеме расовой сегрегации и дискриминации, которую избегал затрагивать во время предварительных выборов. «Я думаю, что мы способны на большее», — снова и снова повторял он. «Я не хочу мириться с тем, что даром пропадают таланты хотя бы одного американца» [145].

То, что Кеннеди говорил первым, дало ему значительное преимущество перед оппонентом. После страстного выступления Кеннеди, Никсону остались только второстепенные вопросы. Он заявил, что согласен с аргументами Кеннеди по основным положениям, но должен возразить ему по ряду деталей. «Я полностью разделяю точку зрения, высказанную сенатором Кеннеди, что Соединенные Штаты должны двигаться вперед», — сказал он вначале, но в целом почти все время посвятил попыткам оправдать действия администрации Эйзенхауэра. На протяжении всего первого тура инициатива принадлежала Кеннеди, а Никсон в основном защищался. В результате мнение, что Кеннеди «победил» в первом туре, было почти единодушным.

Внешний вид кандидатов также сыграл свою роль. Никсон, еще не полностью оправившийся от инфекции в колене, выглядел изможденным и бледным. На нем был светло-серый костюм, сливающийся с окружающим фоном и подчеркивающий нездоровую бледность его неудачно загримированного лица. «Не помню, когда еще я чувствовал себя таким слабым», — писал позже Никсон о своем состоянии незадолго перед дебатами [146]. Кеннеди, одетый в хорошо подобранный по цвету темный костюм, казался молодым, здоровым и энергичным. В то время как телезрители отдали предпочтение Кеннеди, радиослушатели были более благосклонны в оценке Никсона. Долгое время эти результаты опроса интерпретировались как доказательство того, что телевизионная аудитория оценивала кандидатов, прежде всего по их фотогеничности. Но вполне вероятно, что относительно немногочисленная группа радиослушателей отличалась от телезрителей по ряду значимых признаков (была, скажем, старше по возрасту, и возрастной фактор определил общность оценки кандидатов внутри этой группы) [147].