Чтение онлайн

Как-то я выиграл награду за сочинение эссе и в актовый день выбрал себе в подарок в качестве приза ‘Руководство по журналистике Кемсли’. Когда мне сказали, что стоимость моего выбора больше, чем ценность приза, я оплатил разницу, чего никогда не бывало ранее. Был один официальный школьный журнал под названием ‘Кросбийский’, полный ужасно неинтересных статей и скучной статистики успехов спортивных команд школы в последнем сезоне. В обход школьных властей я выпустил неофициальную конкурирующую публикацию, ‘Вспышка’, совершенно любительское, но намного более забавное чтиво, состоящее из скреплённых скрепками карикатур и отпечатанных на машинке листов большого формата, которое я размножил на копировальной машине ‘Жестетнер’ одного друга и продавал по несколько пенсов. Я был издателем, редактором, основным автором и единственным поставщиком новостей этого журнала, продававшим свои самые последние выпуски в школьном дворе в перерывах и во время обеда. ‘Вспышка’ выходила раз в две недели и включала в себя полно избитых рождественско-хлопушкинских шуток, свежих новостей о событиях в школе, немного довольно злобных сплетен о неназванных учениках (которые выстраивались в очередь, чтобы приобрести свой собственный экземпляр!), путеводитель по местным развлечениям (что давало мне бесплатные билеты в кино) и научный сериал, основанный на том, что мы видели каждое субботнее утро на выходных в ‘Одеоне’, в который вносили свой вклад на добровольной основе мои приятели и одноклассники. Затем я переключил своё внимание на музыку. Заметив жалкие стандарты полупрофессиональных танцевальных групп, игравших в одном темпе, нанимаемых школами для выпускных вечеров, я занялся менеджментом очень ограниченного числа артистов и организовал выступления в церковных залах, на небольших танцевальных площадках в пределах района Кросби, предоставляя главную роль неизвестным полупрофессиональным джазовым и скиффл-группам, таким как ‘Топтуны Ноэля Уокера’, ‘Джазмены Джона Оливера’ и ‘Скиффл-группа Майка Маккомба’. В то время я и понятия не имел, что я играю свою крошечную роль в первоначальном развитии движения, которое станет известным, как ‘мерсибит’. Если откровенно, то моим первым мотивом была выгода, вплоть до 30 фунтов за выступление, которые я надеялся потратить на завоевание более привлекательной подружки. Недалеко от меня географически и немногим позже хронологически в другом конце Ливерпуля рос юный Джон Леннон, который вербовал одноклассников по средней школе ‘Каменный берег’, чтобы сформировать свой первый ансамбль, ориентированную на скиффл группу ‘Каменотёсы’. Джон признавал, что первоначальным интересом в создании группы также было увеличение его шансов на привлечение внимания более сексуальных джуди – ‘джуди’ было широко распространённым ливерпульским сленговым словечком для обозначения ‘молодой леди’ в пятидесятые, заменившим более употребительное в обиходе ‘девушка’. (Следовательно ‘шаркающая джуди’ была женщиной-полицейским офицером в полиции Мерсисайда.)

Подобно другим местным скиффл-группам, группе Джона было суждено развиться в рок-н-ролльный ансамбль, чтобы соответствовать его личным предпочтениям и удовлетворить возникающую новую потребность в местных версиях Литтл Ричарда, Чака Берри, Бадди Холли и Джерри Ли Льюиса. Тем временем, для моих друзей и меня мерсибит означал традиционный джаз, а нашими идолами были ‘Джазовый ансамбль Мерсисиппи’, который играл для членов джазового клуба ‘Западный берег’ ливерпульского ресторана ‘Храм’ в деловом районе города. Как было принято, те из нас, кто любил джаз, должны были презирать рок-н-ролл, который представлял большинство лучше всего продающихся синглов ‘лучшей двадцатки’. Будучи обозревателем записей с 1954 года, я развил в себе всеохватывающий и отважный аппетит ко всем жанрам музыки. Когда я оценивал новую запись, мои критерии не были связаны с музыкальными стилями или категориями. Меня интересовали качество музыки каждой дорожки, которую я проигрывал, плюс потенциал записи в качестве хита. Я должен поблагодарить ‘Эхо Ливерпуля’, которая вынудила меня развить такие разносторонние вкусы и научила меня наслаждаться на протяжении остальной части моей жизни абсолютно любым стилем хорошо сочинённой, хорошо спетой и хорошо сыгранной музыки.

После ‘Мерчант Тэйлорс’ я поступил в Дархэмский университет, в котором появлялся настолько редко, насколько это было возможно. То, что я являлся студентом, дало мне отсрочку от обязательной службы в армии, но воинская повинность догнала меня в тот момент, когда я покинул Дархэм, и я стал одним из последней группы служащих в обязательной британской армии. С помощью вкрадчивого убеждения и без какой-либо веской причины я добился снисходительного распределения в Уитон королевских ВВС, возле Блэкпула, где я провёл большую часть этих двух лет, являясь ведущим радиослужбу ВВС Уитона, электрическое оборудование которой оказалось полезно для всех новых записей, которые я продолжал получать для обзора. Станция возила коммивояжёров для ‘Уитон Джайв Хайв’, одного местечка живой джазовой музыки, которое я открыл в помещении местного института девиц. К счастью, ВВС – или по-крайней мере, их часть, связанная со мной – придерживалась политики закрытия в полдень, поэтому я мчался домой в Кросби к обеду в своём потрёпанном довоенном лимузине ‘Даймлер’, писал свою субботнюю колонку и отдавал её в офис ‘Эхо’, прежде чем снова ехать назад в лагерь с несколькими своими приятелями-сослуживцами, в качестве пассажиров, оплачивающих часть издержек. Приблизительно в тех же двух-трёх километрах от центра Ливерпуля находились клубы ‘Пещера’, ‘Железная дверь’, ‘Казанова’ и ‘Джакаранда’. Нарастающая популярность традиционного джаза приводила в Ливерпуль другие гостевые ансамбли из соседних больших и малых городов. Подобно ‘Пещере’ (и, по случайности ‘Уитон джайв хайв’) у многих таких мест не было лицензии на продажу алкогольных напитков. В те времена, как и сейчас, джазовые музыканты любили сделать дополнительный перерыв посреди вечера между выходами на сцену, чтобы подкрепиться, и поэтому им приходилось выходить, чтобы найти какое-нибудь другое место, у которого была лицензия на подачу выпивки. Во всё более возрастающей степени фанаты джаза нуждались в какого-то рода живой музыкальной передышке, и скиффл начал заполнять эту пустоту. Некоторые джазовые ансамбли имели свои собственные скиффл-секции, но нанимание местных групп была дешёвой и привлекательной возможностью для промоутеров, которые почти ничего не платили юным музыкантам и в то же время успешно взимали плату с их друзей и семей, которые покупали билеты у двери. Лёгкая доступность интервальной работы в клубах Мерсисайда привела к тому, что нетерпеливые юноши учились играть и присоединялись к группам в ближайших к ним молодёжных клубах и церковных залах. Сами того не зная, некоторые из этих абсолютно любительских групп оказались самыми ранними компонентами мерсибита.

Мне никогда не нравилось смешивать в кучу 400 полупрофессиональных групп всего этого района в один мерсибит, потому что туда было вовлечено много разных стилей музыки, от скиффла и кантри до рок-н-ролла и ритм-н-блюза. Мне казалось, что это оскорбление – сжимать весь спектр творческих и одарённых богатым воображением композиторов Мерсисайда в одну единственную категорию для удобства средств массовой информации. ‘Эхо Ливерпуля’ была настолько же виновна, как и другие, в чрезмерном упрощении своей классификации, рекламируя предстоящие выступления ‘Битлз’ под заголовком ‘Джаз’. Лишь в конце мая 1964 года это было изменено на ‘Джаз и бит’, но к тому времени битлы уже давным-давно покинули ‘Пещеру’ и остальное окружение мерсибита.

Именно Дискеру из ‘Эхо Ливерпуля’ написал Брайан Эпстайн, когда он был на пороге подписания контракта с ‘Битлз’, чтобы стать их менеджером в декабре 1961 года. Он хотел, чтобы я написал о его группе в колонке ‘Вне записи’. К его удивлению, вместо того, чтобы получить ответ от одного из обозревателей штата служащих офиса ‘Эхо Ливерпуля’, он получил моё письмо из Лондона, в котором я вежливо, но твёрдо говорил ему, что эта колонка целиком состоит из обзора записей, и я не смогу написать о ‘Битлз’, пока они не выпустят что-нибудь, будь то альбом или сингл. Я предложил, чтобы он связался с автором статей в штате постоянных служащих ‘Эхо’, ярким парнем, которого, по случаю, звали Джордж Харрисон. У него была ежедневная ‘людская’ колонка под названием ‘За стеной Мерси’, и он всегда был в поиске местных историй. Этого оказалось недостаточно для Эпстайна, который договорился со мной, чтобы прийти и увидеться в моём крошечном офисе, спрятанном в тихой заводи, коей являлся отдел конвертов. Я был больше под впечатлением от этого человека, чем от музыки, которую он принёс для прослушивания мною. Визуально он сразу же создавал приятное впечатление. Он был дорого одет, с аккуратно подстриженными слегка вьющимися волосами и с отполированными и наманикюренными ногтями. Его костюм был сшит на заказ, на нём была роскошная и хорошо скроенная шуба из верблюжьего меха с тёмно синим шёлковым шарфом в белую крапинку и новые блестящие чёрные туфли, опять же почти наверняка сделанные на заказ. Он говорил на превосходном оксбриджском языке, немного похоже на диктора Би-Би-Си в то время, едва ли обнаруживая даже намёк на ливерпульский акцент. Он совершенно не был похож на то, как должен был выглядеть в моём представлении типичный менеджер шоу-бизнеса, агент или музыкальный издатель. В то время мой опыт ограничивался коллегами из ‘Декки’ и людьми, которые работали в музыкальных издательствах Тин-Пэн-Элли (Датская улица сразу за лондонской Чаринг-Кросс-Роуд) и болтались в офисах ‘Декки’, рекламируя свои песни и поющие открытия. Большинство этих людей были неогранёнными алмазами, которые обычно держали во рту пожёванные сигары и воняли несвежим табаком. Брайан Эпстайн был первым изящно подстриженным и красиво отделанным алмазом, встреченным мной в музыкальном шоу-бизнесе.

Брайан спросил, не может ли он проиграть мне демонстрационный диск, ацетатную пластинку, записанную во время выступления ‘Битлз’ в ‘Пещере’. Он поставил её на проигрыватель, и я попытался выглядеть заинтересованным, хотя всё, что я мог слышать – это множество диких визгов и сопровождение. Я даже не узнал мелодию, которая звучала. Он извинился за качество звука, сказав, что эта запись была взята из звуковой дорожки к документальному фильму телевидения ‘Гранада’. Диск продемонстрировал, что визит в ‘Пещеру’ мог бы оказаться весьма волнующим событием, но на самом деле он не демонстрировал в выгодном свете пение и игру битлов. Корректорша моих аннотаций для конвертов, которая сидела за столом напротив меня, но вне поля зрения Брайана Эпстайна, во время прослушивания строила всевозможные рожи. Очевидно, что жюри-из-одной-этой-женщины показывало битлам большой палец вниз. Как сочинитель аннотаций на конвертах, я не нанимал и в компанию и не увольнял из неё музыкальные таланты, но я протянул Брайану его ацетат и немного проводил его с немного банальным “не звоните нам, мы сами позвоним Вам”. Его прощальным выстрелом было: “Битлы станут такими же великими, как Элвис Пресли”. Пресли в то время был артистом ‘Декки’ на нашем лейбле Эр-Си-Эй и на тот момент являлся №1 в британских списках популярности с синглом ‘Его последнее пламя’.

По совести говоря, я чувствовал, что где-то за всем этим звуковым хаосом, производимым публикой ‘Пещера’, возможно есть несколько полезных звуков, производимых ансамблем, если бы мы только могли их услышать. Извинение Эпстайна, что технически слабое качество записи было вызвано тем, что она являлась звуковой дорожкой к одному документальному фильму, оказалось небольшой невинной ложью, так как ‘Гранада’ не занималась ничем связанным с ‘Битлз’ в ‘Пещере’ до лета 1962 года. Брайан сделал эту запись сам на любительском магнитофоне, просто держа дешёвый микрофон над своей головой, находясь где-то среди публики. Неудивительно, что он записал скорее отклики толпы, а не недостаточно усиленную музыку группы со сцены ‘Пещеры’.

Вопреки совету своей корректорши, я вызвал наш отдел маркетинга. Я обратился туда, а не к нашим продюсерам из А&Р (Артисты&Репертуар), ведь я знал, что Брайан Эпстайн был уважаемым розничным продавцом записей в Ливерпуле. Маркетинг не слышал об Эпстайне, но поинтересовался, не носят ли его магазины записей его имя. “Нет”, ответил я, “его семье принадлежит сеть торговых точек в городе, но они торгуют как НЕМС, Музыкальные магазины севера”. В этот момент маркетинг высказал заинтересованность, сказав мне, что НЕМС является одним из лучших клиентов ‘Декки’ на северо-западе Англии и что любой ансамбль, связанный с ними, должен быть учтиво прослушан.

Должен признать, моим главным интересом в этой группе в то время было получить историю для моей колонки в ‘Эхо Ливерпуля’. Я искал что-нибудь, что оправдало бы заголовок ‘Местная группа делает успехи’. Я не был единственным, оказывающим давление на ‘Декку’ дать ‘Битлз’ испытательное прослушивание. Брайан надоедал продавцам и из своей сферы. Один из молодых энергичных продюсеров фирмы ‘Декки’, Майк Смит, слышал хорошие отзывы из Мерсисайда и взялся съездить на север, чтобы увидеть ансамбль в действии в ‘Пещере’ во второй неделе декабря.

Проба в день нового года в 1962 году, – прослушивание ‘Декки’ – оказалось неудачным по ряду причин. Битлы пережили ужасную погоду – молнии и сильный дождь – во время своего 300-километрового путешествия из Ливерпуля в Лондон. Они прибыли слишком поздно, чтобы получить приличный ужин или хорошо поспать, прежде чем зарегистрироваться в студии ‘Декки’ в западном Хэмпстэде следующим утром. Пропутешествовав в роскоши в поезде и хорошо отдохнув в своём любимом отеле ‘Парк лэйн’, Брйан Эпстайн впорхнул в студию, где обнаружил четверых замёрзших недовольных битлов, которые были раздражены и слишком жалкими, чтобы пылать особенным энтузиазмом в плане игры хоть какой-либо музыки. Из-за позднего прибытия Майка Смита прослушивание было задержано, что заставило и Брайана и ребят нервничать и раздражаться ещё больше. Последней каплей стало то, что Брайан указал, что битлы должны спеть и сыграть для продюсеров ‘Декки’. Он наложил вето на самые дикие из их быстрых кричащих вещей, которыми группа оглушала регулярных посетителей ‘Пещеры’, настояв на том, что для такого случая требуется более искушённый материал. То, что битлы исполнили для ‘Декки’ тем снежным новогодним утром, было далеко не постыдным, но они не набрали вистов за выбор песен, музыкальность или подачу материала.

Несмотря на это, Майк Смит сказал мне, что есть все шансы на то, что ‘Декка’ подпишет контракт с ‘Битлз’, и я напечатал заметку с этой хорошей новостью в своей колонке в ‘Эхо Ливерпуля’ 27 января. Я написал: ‘Новейший эпизод в истории успеха ‘Битлз’ из Ливерпуля: комментируя недавнюю пробную запись группы, диск-продюсер ‘Декки’ Майк Смит сказал мне, что он считает ‘Битлз’ замечательной группой. У него есть плёнка с выступлением с их прослушивания, которая длится свыше 30 непрерывных минут, и он убеждён, что его фирма сможет найти ‘Битлз’ хорошее применение. Я продолжу снабжать вас самой свежей информацией…’