Чтение онлайн

Произведение Джона начиналось: ‘Жили да были три маленьких мальчика под названиями Джон, Джордж и Пол по именам крещённые. Они решили собраться вместе, потому что они были вместе-собирательного рода. И внезапно они обросли гитарами и создали шум’.

Далее шла выдуманная версия Джона о том, как группа решила назвать себя ‘Битлз’: ‘Почему ‘Битлз’? Хм, ‘Битлз’, как это название прибыло? Оно пришло в видении – один мужчина возник на горящем пироге и сказал на них: “С этого дня и далее вы ‘Битлз’ через ‘a’.” “Благодарим Вас, гражданин мужчина”, сказали они, благодаря его’.’

Это было моё первое знакомство с творческим, причудливым умом Джона Леннона. Но я решил, что его произведение было слишком долгим (и немного слишком необычным), чтобы его включить в печать. Вместо этого я написал нечто более короткое, что было моей собственной разбавленной версией ленноновского языка. Я назвал этот отрывок в печати: ‘ЕСЛИ ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ПОБИТЬ ИХ…’

“’Жуки’, ты говоришь, Джордж? Конечно, я слышала о них. Твой дед (да покоится он в мире) часто посыпал порошковой штукой, чтобы помешать им проникать в дом.”

“Нет, бабушка. ‘БИТЛЗ’. С ‘эй’ перед ‘чаем’.”

“Гей? Нет, я уверена, это была порошковая штука. И кто когда-нибудь видел, как жуки пьют чай?”

“’БИТЛЗ’, бабушка. Это группа…. Их четверо… они на ‘Парлофоне’.”

“У Карла нет никакого фона, Джордж. Так или иначе, я не хочу больше ничего слышать о них. У меня от них мурашки. Отвратительные большие чёрные штуки.”

“Но они не чёрные, бабушка. Они белые… и они британцы!”

Неуместно или что?! Но лишь сорок с небольшим лет назад ‘британец’ и ‘белый’ в сущности являлись синонимами, и никто не видел ничего спорного в моей последней строке. Кто знает, почему я решил использовать имя Джордж – имя одного из битлов – ведь, глядя в прошлое, я понимаю, что это могло лишь вызвать ещё одну путаницу среди журналистов. Насколько я знаю, моя абсурдная проза не использовалась нигде в печати, кроме как она послужила моей цели, которой было вбить название новой группы в головы редакторов, журналистов, ди-джеев и продюсеров.

Моей второй целью было дать своему материалу всё, что помогло бы заметить его в кипе другой прессы, которую читатели получали по почте. Моим кумиром среди рекламных агентов лондонского шоубизнеса был Лесли Перрин, который позже был представителем ‘Роллинг стоунз’, Лулу и множества других международных звёзд. Он представлял весь свой написанный материал на бумаге с цветным текстом, оставляя одну страницу на даты турне, другую на информацию о выпуске записей, и ещё одну на биографические данные. Я следовал этому же формату, отбирая яркие нюансы, чтобы придать каждой странице максимальное воздействие. Наконец, чтобы оправдать большую стоимость в двадцать фунтов, мне пришлось обеспечить, чтобы этот печатный набор попадал к нужным людям. Я знал, что в офисе печати ‘Декки’ был обширный почтовый список, и что один недавно уволившийся работник этой службы взял с собой его копию. Во время одной тайной встречи за обедом в буфете здания Би-Би-Си я связал свой материал с его почтовым списком, заключив небольшую сделку, которая устроила нас обоих.

Поскольку я медлил с ответом на приглашение Эпстайна присоединиться к ‘НЕМС Энтерпрайсиз’, он предпринял небольшую охоту за другим высококвалифицированным кадром и предложил эту работу Эндрю Луг Олдхэму, молодому и яркому консультанту по связям собщественностью в сфере фильмов и музыки, который позже стал менеджером ‘Роллинг стоунз’. Эндрю отказался от работы в НЕМС, потому что он ценил свою свободу и не хотел становиться частью компании кого-то другого. Это, должно быть, сбило Эпстайна с толку, ведь я ему назвал абсолютно противоположную причину – я не хотел оставлять процветающую компанию звукозаписи ради небольшой управленческой фирмы. На временной основе Олдхэм согласился делать тупую рутинную работу, связанную с рекламой ‘Битлз’ во время обедов. В основном это заключалось в том, что он усиленно расхваливал ребят в вест-эндовских офисах музыкальных газет, брал ребят на встречи с влиятельными журналистами поп-музыки так часто, как это было возможно, и обычно проводил время с Джоном, Полом, Джорджем и Ринго, в то время, как я оставался послушно привязанным к своему столу в ‘Декке’. Откровенно говоря, я считал такого рода рекламную работу разочаровывающей, если не сказать – совершенно унизительной.

Когда Эпстайн впервые увидел рекламные копии ‘Люби же меня’ с так называемым ‘белым ярлычком’, сделанные исключительно для распространения среди средств массовой информации перед выпуском, его щёки запылали от приступа гнева, первого из многих, свидетелем которых мне предстояло стать, когда я начал работать в ‘НЕМС Энтерпрайсиз’. “Они неправильно написали фамилию Пола!” – прошипел он, брызжа слюной. Авторство было указано так: Леннон – Макартни. Используя свой самый саркастичный ‘должны-полететь-головы’ голос, он позвонил в ЭМИ, и они спокойно, но без извинений, уверили его, что этикетки на копиях, посылаемых в магазины, будут исправлены. “Не в этом дело”, – рычал всё ещё кипящий Эпстайн, “у журналистов, продюсеров и ди-джеев неправильно указана фамилия на их копиях”.

ЭМИ была не одинокой в неправильном его написании. Примерно в то же самое время, ‘Мерси бит’ Билла Хэрри подписала фотографию битла отчётливым шрифтом, как ‘Макартни’, и та же самая ошибка повторялась в прилагающейся истории.

С самого начала ‘ЭМИ рекордз’ позволила нам контролировать дела ‘Битлз’, связанные с прессой и рекламой. Я говорю это не для того, чтобы принизить команду ЭМИ по связям с общественностью, некоторые из которой были творческими и предприимчивыми. Позже я нанял двоих из них, Бесс Коулмэн и Брайана Маллигана, чтобы они работали со мной. По-видимому, пресс-служба ЭМИ полностью осознавала небольшую рыночную значимость, придаваемую песне ‘Люби же меня’ руководителями ЭМИ, но они выдержали стоимость печати фотографий битлов и рассылки биографических листов. С другой стороны, у них было много других выпусков, которые нужно было обслужить, и они были рады освободиться от большей части ответственности за организацию интервью и фотосъёмок любых артистов, на которых работали свои собственные независимые люди по связям с общественностью.

Способом Брайана Эпстайна отметить выпуск 5 октября ‘Люби же меня’ было сделать ‘Битлз’ главной приманкой, поддерживающей Литтл Ричарда – который был уже иконой в глазах ребят – в концерте, проводимом НЕМС неделей позже в танцевальном зале высотного здания в Нью-Брайтоне. Моим способом отметить это, было дать ‘Люби же меня’ больше места в ‘Эхо Ливерпуля’, чем другим выпускам недели, но у меня было хорошее оправдание. В конце концов, ‘Битлз’ была местной группой, первой из отряда мерсибита, прорвавшейся в запись в масштабе страны. Под заголовком ‘ВАЖНАЯ ДАТА ДЛЯ ‘БИТЛЗ’’ я назвал ‘Люби же меня’ ‘заразительной балладой в среднем темпе с исключительно навязчивым сопровождением гармоники, которая ведёт простую мелодию и придаёт всему действу дополнительную порцию воздействия и атмосферы, которые столь необходимы для конструкции хита ‘лучшей двадцатки’’. Виноват, что переборщил? Я? Другие новые записи, которые я рецензировал на той неделе, включали в себя ‘Если человек отвечает’ Бобби Дарина, ‘Шерри’ ‘Четырёх сезонов’ и ‘Маленькая девочка из Голливуда’ ‘Крикетс’. На вершине в поп-музыке на той неделе в Ливерпуле были ‘Она – не ты’ Элвиса Пресли и ‘Это буду я’ Клиффа Ричарда.

1 ноября я пошёл посмотреть на запись ‘Битлз’ в качестве гостей спонсируемого ЭМИ шоу ‘Радио Люксембург’ под названием ‘Пятничное выступление’. Оно записывалось в маленькой временной студии, устанавливаемой среди офисов в штаб-квартире этой компании звукозаписи в лондонском Манчестер-сквере. ЭМИ поощряла своих новых клиентов соглашаться на такие записи и имитировать исполнение своих синглов перед небольшой аудиторией из приглашённых подростков. В то время Эпстайн был готов сделать всё, что угодно, чтобы получить дополнительное время на радио для ‘Люби же меня’, поэтому он сказал, что битлы пойдут на это выступление. Одно мелкое на вид событие во время этого шоу убедило меня, что группа станет значительно более популярной, чем представлял себе отдел маркетинга ЭМИ. Не называя группы, ведущая Мэрил Янг начал вызывать ребят на сцену одного за другим, говоря: “Джон… Пол… Джордж…”. Не успела она дойти до Ринго, как аудитория громкими воплями выразила своё одобрение и ринулась на крошечную сцену. Я увидел в этом очень многое. ‘Люби же меня’, их дебютный сингл, появился в магазинах лишь месяц назад, и в столице не было никаких выступлений на сцене для его продвижения, но вся эта лондонская ребятня не посчитала хлопотным узнать имена членов группы. Для меня это служило признаком необычайного интереса этой части фанатов, и я счёл это небольшое проявление обожания более значимым, чем эпстайновские сравнения с Пресли.

Хотя ‘Люби же меня’ и являлся лучше всего продающимся синглом Ливерпуля на протяжении нескольких недель, но в большей части магазинов пластинок города, включая отделения НЕМС, остались на руках десятки, если не сотни непроданных экземпляров. Розничные продавцы ожидали, что многие тысячи регулярных посетителей ‘Пещера’, которые вознесли ‘Битлз’ на вершину списка популярности в ‘Мерси бит’, помчатся покупать этот сингл. Любопытно, но этого не произошло. Ходили слухи, обвиняющие Эпстайна в том, что он тысячами скупал сингл, чтобы протащить ‘Битлз’ в национальные списки популярности. Я верю, что он скупал сингл тысячами, но я также верю, что он надеялся на то, что продаст их, а не на то, что они останутся лежать и гнить на складах его магазинов годами. Ливерпульские фанаты повернулись спиной к этому синглу из-за страха, что большой успех в списках популярности заберёт их любимую группу из кругов мерсибита, и они никогда не увидят её снова в местных клубах и на танцевальных площадках. Они несильно ошибались. Обеды и вечера, когда ослеплённые любовью фанаты могли увидеть, прикоснуться и поболтать с Джоном, Полом, Джорджем и Ринго в ‘Пещере’ были уже сочтены. В британском списке 50 лучших синглов, датируемом 27 декабря 1962 года, опубликованном в библии музыкального бизнеса ‘Новости розничных продавцов пластинок и музыкальной индустрии’, ‘Люби же меня’ поднялась с 22-го места на свою самую высокую позицию №17, в то время как два высших места удерживались Элвисом Пресли с ‘Возвращение к отправителю’ и Клиффом Ричардом с ‘В следующий раз’.

Вскоре после моей первой встречи с битлами, Брайан Эпстайн заключил со мной сделку за обедом в ресторане морской пищи в лондонском Вест-Энде. Он сказал, что моя должность будет называться старший служащий прессы и рекламы и что я буду руководить первым лондонским офисом ‘НЕМС Энтерпрайсиз’. Он, должно быть, почувствовал, что зарплата волновала меня больше, чем громкое наименование должности, потому что после того, как первоклассная еда из дуврской камбалы была запита Шабли, он сказал: “Не говори мне, сколько ты получал в ‘Декке’, но сколько бы они тебе не платили, я удвою сумму”. Поскольку я недавно женился и испытывал трудности с обставлением новой квартиры мебелью, я не собирался отвергать это предложение. Так или иначе, мне начинали нравиться как музыка, так и сами битлы, и мне проиграли их следующий многообещающий сингл ‘Пожалуйста, порадуй меня’. Мы пожали руки за кофе и коньяком. Мои озабоченные родители сомневались в мудрости этого шага, спрашивая меня, действительно ли я знаю, что делаю. “В конце концов, ‘Декка’ это многоуважаемая компания”, – убеждали они, “а Эпстайн это просто какой-то делец с группой из молодых парней, которые неизвестны за пределами Ливерпуля”. Если бы они знали, что этот человек является ‘гомиком и евреем’, что было известно Джону и мне, они бы использовали более сильные выражения. Шесть лет спустя, когда моя урочная работа в качестве рекламного агента ‘Битлз’ подошла к своему естественному концу, они вновь говорили примерно то же самое: “Ты понимаешь, что делаешь, сынок, уходя из такой многоуважаемой компании, как НЕМС, чтобы основать свою собственную?”