Джованна I. Пути провидения
Шрифт:
А одним из самых серьёзных шагов монарха для поднятия благосостояния королевства стали принятые им законы об иудейских общинах [3] .
Он уменьшил налогообложение иудеев и призвал их снизить прибыль на займах. Это привело к тому, что больше людей смогли брать кредиты для развития своих дел, так как условия для заёмщиков стали лучше. Соответственно, и казна получала больше доходов. Роберт был одним из немногих правителей, которые запрещали преследование иудеев, так что многие их представители стали переводить векселя в Неаполитанское государство, что привело к ещё большему поднятию торговли и всего королевства. Сам Роберт нередко пользовался услугами иудейских общин: хорошему королю всегда давали льготные условия, зная о том, что он всегда выполняет долговые обязательства и никогда не пользуется своим высокопоставленным положением, чтобы поступить несправедливо.
3
Вся европейская знать неустанно преследовала иудеев. Не секрет, что основным мотивом было то, что у иудеев нет глаз, рук, органов, членов тела, чувств, привязанностей и страстей; если их уколоть, у них не идет кровь, а если отравить – они не умирают… Но самое главное: если оскорбить и опозорить их народ, они не имеют права мстить… (изм. Шекспир, «Венецианский купец»). Помимо перечисленного, знатью руководили и другие мотивы, имеющие мало общего с моралью или религией, среди которых лёгкий путь приобретения богатства был не самым последним. Дело в том, что христианам было запрещено давать займы, так как прибыль заимодавцев формировалась не «по-христиански». Поэтому только иудеям разрешалось заниматься ростовщичеством. Естественно, что у иудеев в обращении стали появляться наличные, само существование которых, как известно, представляет веский аргумент для их отъёма. Дворянство постоянно вымогало деньги всеми возможными способами, включая пытки. Существовала даже специальная налоговая служба, называемая «иудейским казначейством», в обязанности которой входило взимание налогов со всех финансовых операций. Высокие налоги и вымогательство приводили к тому, что иудеям, чтобы заработать, приходилось увеличивать проценты на займы. Последователям этого мудрого закона не мешало бы знать, что тут легко перегнуть палку: следствием этого стало то, что количество займов уменьшалось, а следовательно, уменьшался общий доход, что вело к снижению доли налогов. Кроме того, иудеям приходилось жить в отдельных ограждённых коммунах, им не разрешалось появляться в общественных местах вместе с христианами. Тогда ещё термина «гетто» не было – он появился на два столетия позже, в 1516 году: название происходит от слова «литье» (ит. getto), так как этот квартал находился на месте заброшенного литейного завода в венецианской сестьере Каннареджо. Иудеям разрешили постоянно проживать только на той территории, и любые стихийные бедствия, любые проблемы или болезни в городе приводили к массовым казням этих несчастных людей.
Глава II
Если вы дошли до этого места, это уже хороший признак и означает только одно: Пресвятая Богородица, вы продолжаете читать! А значит, настало время познакомить вас с ещё одним благородным героем нашего повествования – сыном короля Роберта и отцом Джованны. Это был Карл, герцог Калабрии.
На Апеннинском полуострове существовали две основные политические партии – гвельфов и гибеллинов. Партия гвельфов ратовала за уменьшение влияния императоров Священной Римской империи и усиление авторитета папы римского. Король Роберт был одним из самых верных и могущественных сторонников гвельфов. Гибеллины же, наоборот, поддерживали императоров. И если в эпоху зарождения партий их сторонниками владели именно идеи, то в последующем по соображениям выгоды – как политической, так и финансовой – к ним стали примыкать тысячи посредственностей и бездельников. Во Флоренции, которая была одним из самых процветающих и богатых городов Европы, доминировала партия гвельфов. Победы гибеллинов над гвельфами незадолго до описываемых событий привели к потерям гвельфами многих стратегически важных городов.
Своими победами гибеллины были обязаны хитрому и бесстрашному полководцу Каструччо Кастракани дельи Антельминелли, причинившего немало бед гвельфам и известного не только своими военными подвигами, но и пикантными любовными похождениями. Вместо того чтобы наслаждаться миром, Флоренция была вынуждена вести непрерывные сражения с этим энергичным военачальником, терпя одно поражение за другим. В последнем сражении, имея значительное численное превосходство, флорентийские военачальники совершили грубую тактическую ошибку и в кровопролитном сражении были наголову разбиты войсками Каструччо. Тогда в плен попали видные флорентийские дворяне – Бандино деи Росси, Франческо Брунеллеско и Джованни делла Тоза, а также многочисленная знать из Тосканы и Неаполя.
Узнав о поражении флорентийцев, жители Пистойи в порыве лицемерия изгнали из города гвельфов и сдались Каструччо. Не удовлетворившись этим, тот захватил все замки по обе стороны реки Арно и расположился с войском у Перетолы – в двух милях от Флоренции: это означало контроль над доставкой припасов и лишение флорентийцев поддержки со стороны населения с обеих берегов реки. Задиристый полководец, известный в том числе своим весёлым нравом, в насмешку над флорентийцами устроил пышные празднества. Помня о том, как Плутарх в своем труде описывал исторический опыт Филиппа Македонского, он запустил во Флоренцию множество лазутчиков и «ослов с грузом золота» с целью подкупа дворян для открытия крепостных ворот. Но заговор был раскрыт. Двое из дворян, соблазнившихся на обещанные выгоды, были обнаружены и обезглавлены властями, – ими были Томмазо Лупаччи и Ламбертуччо Фрескобальди.
После длительного совещания городские власти в лице уважаемых граждан и местной знати решили обратиться за помощью к королю Неаполя и послали к нему делегацию с просьбой о протекторате: предполагалось, что его сын Карл, герцог Калабрии, примет управление Флоренцией. Поддержка мощного королевства наряду с личными качествами доблестного и мудрого Карла были единственной возможностью, во-первых, утихомирить соперничающие группировки местной знати, тем самым сохранив мир в стенах города, а во-вторых, защитить королевство от набегов феодальных принцев Ломбардии и непрекращающейся агрессии имперских сил под командованием Каструччо. Неаполитанское королевство, как одно из самых могущественных в Европе, могло выставить большое и хорошо оснащённое войско. При этом Карл пользовался огромным уважением и авторитетом среди флорентийцев, Роберта же заслуженно почитали ещё со времен его отца. В те времена Карл был единственным принцем, на которого могли положиться флорентийцы, к тому же он доказал свои умения, будучи в Генуе, где правил в течение восемнадцати лет, а после истечения установленного договором срока добровольно подал в отставку.
Сложилось так, что герцог Калабрии был менее образованным, чем его отец, так как с раннего возраста являлся правой рукой Роберта во всех внутренних делах государства, а также участвовал почти во всех военных походах. В отличие от родителя он не обладал выдающимися военными способностями, но в сражениях отличался редким бесстрашием и отвагой, больше напоминая своего деда, Карла II, славившегося утончённой дипломатичностью и миролюбием. Его правосудие и необыкновенная честность были общеизвестными, и когда историки Неаполя заявляли, что его дочь Джованна в этом похожа на отца, это считалось величайшей похвалой.
Таким образом, Роберт поручал сыну внутреннее управление Неаполитанским королевством с самого его детства. Сравнительно небольшая разница в возрасте, всего в девятнадцать лет, позволила ему сделать Карла своим другом, компаньоном и советником. В истории трудно найти более тёплые и дружеские отношения королевских особ, чем в этой семье, ведь многие узы были разрушены из-за ревности, стремления к власти и взаимной ненависти.
Карл не вошёл в историю человечества как великий, ибо по роду своей деятельности и характеру занятий не завоёвывал и не расширял границы государства. Он не совершил и не подавил ни одну революцию, которые почему-то допускаются небесами. Не уничтожив миллионы людей во благо народа и, соответственно, не совершив великих деяний, герцог Калабрии в своих чувствах отдавал отчёт только Господу и собственной совести. К тому же он не обладал ни лукавством, ни притворством, но был наделён другими дарами – чувствительным сердцем, великодушием и благочестием. На экранах истории, даже в титрах, не отмечена его роль в великих событиях, но в памяти народа благочестивые дела его не были преданы забвению и оставили яркие воспоминания. О достоинствах и справедливости Карла ходила слава, которая впоследствии стала передаваться в виде легенд. И поскольку такие рассказы лучше всего показывают, каким властителем был Карл, считаю вполне уместным остановиться на них подробнее.
Мелкие дворяне с трудом оберегали свою независимость и земли от тирании крупных баронов, то есть «теряли право первородства Исава, не получая при этом чечевичной похлёбки». Сама структура взаимоотношений между феодалами и вассалами подразумевала взаимную выгоду – покровительство и защиту в обмен на участие в военных походах под знаменами лорда, частота которых зависела, конечно же, от рискованности и честолюбия покровителя. Знатные бароны располагали достаточным количеством средств притеснения, и если феодал был корыстолюбивым или нечестным, он мог попросту разорить своего вассала, довольствуясь получением непосредственной выгоды вместо того, чтобы иметь рядом верного союзника.
Согласно наиболее распространённой легенде, однажды герцог Калабрии по заведённой им традиции объезжал владения, чтобы обнаружить и устранить возможные случаи притеснения баронами их подданных. Проезжая земли какого-то из графов, Карл узнал, что тот насильно лишил одного из дворян земель и присоединил их к своим. Из страха перед званием и могуществом графа пострадавший не осмелился жаловаться, тем более что ни один судья не решился бы возбудить судебное дело против властителя.
Услышав эту историю, Карл в гневе остановился, резко натянув поводья, и послал за графом. Вскорости тот явился.
– Ваше Сиятельство, эти земли просто великолепны! Трудно оторвать глаз от дивных окрестных видов, и даже воздух здесь обладает восхитительным ароматом. Подарите их мне, как другу, а я Вам дам достойный подарок, – произнёс герцог, оглядываясь вокруг и с показным наслаждением делая глубокий вдох.
– Ваша Светлость, эти земли перешли мне от моих далёких предков, поэтому мне не хотелось бы их отдавать. Если же Вы отнимете их силой, мне придётся смириться, но это будет несправедливо, – сердито ответил граф, теребя от злости свои густые волосы.
– Теперь-то ты понимаешь, что такое справедливость, но, получается, не знал о ней, когда отнимал эти земли у своего вассала. Немедленно верни ему всё, иначе я буду вынужден забрать их вместе с твоей головой! – сказал герцог.
После того, как граф представил весь ужас грядущего наказания, его сразу же посетило Божественное просветление: пристыжённый, он незамедлительно вернул отобранное. В порыве святой добродетели он хотел отдать и другие свои владения, но вовремя передумал. Карл же отпустил поводья и степенно продолжил путь.