Чтение онлайн

Герцог и герцогиня Калабрии, спешившись, прошли под золотым навесом государства в городской общественный дворец. Здесь жена Карла вместе с остальными неаполитанскими дамами была принята главой общества высокопоставленных знатных особ Флоренции, и в течение нескольких дней там проводились фестивали и балы в честь их прибытия.

Вскоре после приезда герцога некоторые граждане Флоренции, потерявшие единоличную власть, попытались протолкнуть некоторые абсурдные идеи для подрыва его авторитета. Но принц с истинной мудростью, которую вдохновляет честность, отказался внести какие-либо изменения в условия своего правления, предупредив таким образом зарождающийся конфликт.

Надо сказать, что с появлением Карла во Флоренции у Каструччо появился достойный соперник. Неудивительно, что задиристый и не упускавший возможности развлечься Кастракани вскорости послал герцогу письмо, в котором, кроме шуток и весёлых оскорблений, были следующие слова: «…Ваша светлость, Вы, как собаки, бежите за тем, кто вас лучше кормит».

Карл отправил ответное письмо, очень вежливое и приветливое, завершив его так: «Сир, скорее, мы, как врачи, ходим к тем, кто в нас больше нуждается».

Но Кастракани не унимался и поинтересовался, почему король Роберт «вместо себя послал своего львёнка», на что Карл ответил: «Наши предки говорили, что связываться со львёнком так же опасно, как и со львом».

Получив это письмо, задира-кондотьер сказал своему воспитаннику Паголо Гуиниджи:

– Вот странное провидение, не оставляющее в покое ни меня, ни Карло! Мы отваживаемся противостоять друг другу без капли гнева и ярости. Слово, которое я дал моим господам, стало чужестранкой и беглянкой в моей собственной душе, ища приюта. Почему два достойных рыцаря должны сражаться друг с другом вместо того, чтобы вместе пить и шутить в трактире? Кому же из нас Творец дарует победу?

– Да, чудны дела Господа нашего… У кого-то из нас должны быть слабые надежды на будущее под оком Вседержителя. Надеюсь, что у герцога, при Божьем соизволении, – заключил Паголо.

Ниже будут описаны события, которые никоим образом не влияют на наше повествование, но настолько интересны, что заслуживают особой главы.

Первый год правления герцога Калабрии прошёл без каких-либо важных событий, заслуживающих внимания, за исключением нескольких кровопролитных битв с Кастракани, не приведших к какому-либо результату ни для одной из сторон. Разве только одно сражение запомнилось забавным случаем. И хотя история этого сражения не является предметом нашего рассказа, как и сам имперский полководец, мы остановимся на одном эпизоде, опустив малозначащие подробности.

Дело в том, что накануне сражения Каструччо сильно захворал и не смог участвовать в нём. Он потребовал, чтобы его отнесли на носилках на возвышение рядом с сигнальщиком. Сам военачальник не мог видеть сражения, поскольку у него не было сил подняться с носилок, поэтому его единственным ориентиром был этот служивый, который информировал хозяина о ситуации на поле боя. Так вот, в какой-то момент, почти в самом начале сражения, сигнальщик начал кричать и подавать знаки.

Полководец поинтересовался:

– Что ты делаешь, сигнальщик?

– Ваше сиятельство, я пытаюсь остановить войско! – с ужасом ответил солдат.

– О Господи… Как сможешь ты остановить моих бесстрашных рыцарей во время атаки? Да и зачем?

– Ваше сиятельство, осмелюсь сказать… Они бегут в сторону, противоположную атаке!

Второй год правления Карла запомнился ужасной смертью знаменитого грамматика и астролога Чекко д’Асколи, раннего наставника Петрарки. Астрологи пользовались большой популярностью, и знать всегда прислушивалась к советам мудрецов, способных проникнуть в тайну небесных светил, при любом немаловажном событии – будь то война, стихийное бедствие или рождение ребёнка. Считалось, что наука о светилах могла показать связь между человеком и провидением.

Чекко д’Асколи, наделённый этим священным даром, занимал должность астролога при флорентийском дворе герцога Калабрии и недурно справлялся со своим ремеслом. Но на втором году правления Карла он был уволен епископом Аверским, исповедником герцога, как еретик.

Стоит отметить, что многоопытный астролог на старости лет потерял деликатность в выражении своих прогнозов. То есть, конечно, все понимали, что его предсказания не всегда показывают счастливый или благоприятный исход событий, но форма преподнесения этих прогнозов стала грубой, а порой даже оскорбительной. Направо и налево он стал раздавать точные даты смерти господ, заказывающих гороскопы, сроки завоевания их владений и смерти близких. Однажды Чекко д’Асколи был приглашён для составления гороскопа новорождённой. Начертив гороскоп, он вывел прогноз, в котором говорилось, что невинная девочка и её известная своим благочестием и целомудрием мать в недалёком будущем получат всемирную известность и войдут в историю из-за своего неуёмного распутства. Этим «добрым предсказанием» он возбудил такое негодование, что не осталось оскорблений, какими бы ни осыпала его несчастная мамаша. Естественно, что после такого заказчики прогоняли Чекко из своих домов, ведь искренность хороша, но до известного предела.

Проблемы несчастного Чекко стали нарастать буквально с космической скоростью: он стал терять друзей и приобретать врагов. Но несчастный астролог всё же не мог сдержаться от прогнозов, высказанных в оскорбительной форме. Известный врач Дино в тот период, когда Чекко ещё был популярным, начал терять пациентов среди знатных флорентийцев, которые предпочитали выяснять подробности своих болезней у Чекко. Дино же был человеком во всех отношениях весьма учёным, осведомлённым обо всех тайнах Вселенной, и обладал такими же астрологическими, медицинскими и другими познаниями, как и Чекко, но имел над последним несомненный перевес: у него были несравненно более могущественные покровители и значительные материальные возможности.

Итак, Дино стал терять популярность, а астролог её набирал. Естественно, Дино не мог смириться с этим и не сидел сложа руки, ожидая удобного момента, приближение которого ускорил, кстати, сам Чекко д’Асколи, благодаря своему языку наживший многих врагов. Завистливый врач написал статью, опубликовав её в одном из научных журналов, где обвинил астролога в службе дьяволу и ереси. В той же работе он упомянул, что ради успеха в своей практике Чекко применяет колдовство и чёрную магию. Про несчастного астролога поползли тёмные слухи о том, что он колдун и чревовещатель, давно отрёкшийся от Бога и поклоняющийся самому дьяволу. При этом недальновидный астролог в тот период, когда жизнь его висела на волоске, написал глупую сатирическую поэму против почитаемого всеми Данте и других известных людей.

После изгнания Чекко со двора герцога Калабрии Дино в приступе «человеколюбия» доставил инквизиции материалы против астролога с обвинениями того в ереси и магии. Кроме всего прочего, во время обыска в доме старика обнаружили кучу гороскопов с довольно-таки обидной астрологической характеристикой на самого Христа.

Обвинение в ереси в конечном итоге оказалось фатальным для потерявшего корректность и деловитость Чекко: злосчастный астролог, ставший жертвой подлого доноса, был заживо сожжён 16 сентября 1327 года за грехи перед церковью и Дино. Огромная толпа, преисполненная любопытства, собралась на казнь, чтобы увидеть, как демоны будут уносить Чекко из огня. Случилось ли такое – неизвестно, в истории на этот счёт записи отсутствуют. Зато правдивыми наблюдателями было засвидетельствовано, что сильный ветер дважды тушил факел палача, а когда пламя всё-таки разгорелось, столб дыма взмыл невероятно высоко – прямо к небесным светилам, столь нежно любимым Чекко, отдавая последние почести мастеру. Люди, конечно, всякое болтают, сами знаете, но очевидцы уверяли, что в тот самый момент одна слепая женщина прозрела, а к девяностолетнему вернулась мужская сила… Эти истории ещё некоторое время обсуждались с трепетом и страхом, а затем были преданы забвению, при этом многие всё же признавали истинность свершённых исцелений.

Для каждого сословия существуют различные специфические зрелища и развлечения, услаждающие взор и разум. Просвещённые люди для подпитки возвышенного самосознания, отличающего наш род от животных, нуждаются в искусстве. Люди же верующие, попадая в церковь и видя зримую роскошь храмов, ощущают себя в нирване Царства Небесного. Но публичная казнь является зрелищем, объединяющим все сословия в экстазе радостного блаженства. Такое всенародное счастье сваливается, конечно, нечасто. Казалось бы, отвращение человека к подобному зрелищу должно быть естественным, если, конечно, он не палач, а казнь не является средством прокормить себя и семью благородным трудом. Но народная масса своеобразна – её ничем не удовлетворить, кроме как кровью. Софоклу, Еврипиду и Эсхилу воздвигали памятники, да и потомки чтут их. Но люди, чьё искусство умерщвления собирает столь огромное количество зрителей и насыщает многих обезумевших и утончённых ценителей, несправедливо теряются в истории. Их имена не помнят, а разговоров о них ведётся не больше, чем, скажем, о непогоде. Хотя, быть может, наслаждение от жестокости и есть тот самый памятник, который выражает всю могучую силу народного чувства. К сожалению, человечество использует палачей и обагряет руки кровью в филантропическом желании защитить наследие того Бога, который и сам был убит ими. А разве не этот Бог учил смирению и кротости?