Чтение онлайн

 Скучно тут, вот что! Впредь на дежурства надо будет брать книжки из тех, что ни за что не станешь читать дома.

 В моем личном списке Культурной Укоризны таких произведений было не меньше сотни — всё, что успели написать классики вроде Диккенса, Гюго или какого-нибудь Достоевского. А ведь у Ленки упомянутые граждане числились в любимых писателях, и под них у нас в квартире был отведен специальный шкаф на самом почетном месте — в гостиной, возле телевизора. Сначала я думал, что это дешевые понты типичной выпускницы филфака университета, но потом поверил, что речь идет об искренней любви, недоступной таким неотесанным субъектам, как я. Ленка ведь классиков не просто читала — она использовала цитаты из них так часто, как не пользуют гороскопы телевизионные курицы, когда кудахчут об эпидемии птичьего гриппа...

 Повалявшись на своих стульях с полчасика, я опять услышал пару подозрительных скрипов над головой и подумал о том, как было бы здорово прочесать дом хотя бы вдвоем, а еще лучше — втроем.

 Ведь у моих товарищей есть оружие, которым они имеют право пользоваться. К примеру, Валерке дежурить будет не в пример легче — у него есть табельный пистолет, из которого он сможет законно пристрелить сколько угодно наркоманов. У Палыча тоже есть казенный «Макаров», а когда он окончательно уволится, у него появится «Иж» по лицензии частного охранника. А я, даже если разживусь каким-нибудь «стволом», должен буду потом уныло прятать трупы, как тот же самый наркоман после «мокрого дела». И какая тогда между мной и наркоманом разница, хотел бы я знать?

 Дремотную вязкость какого-то сериала вдруг пробила заставка новостей, и я сделал звук погромче. На экране появился напомаженный в разных местах диктор и, гордый собой, сказал:

 — Уважаемые телезрители. Сейчас перед вами вы

ступит президент Российской Федерации.

 Угодливая улыбка диктора тянулась с минуту, но потом у него, видимо, онемела челюсть, и он начал массировать ее одной рукой. Вторая делала какие-то загадочные пассы невидимому в кадре дежурному режиссеру.

 Потом диктор снова улыбнулся, уже с некоторой натугой, и повторил:

 — Итак, уважаемые телезрители, сейчас перед вами выступит президент Российской Федерации...

 На этот раз умильная улыбка продержалась секунд двадцать, не больше. Потом диктор поскучнел и принялся вытягивать шею куда-то за спину оператору.

 Видимо, ответа на свои немые вопросы диктор не получил, поэтому просто закаменел лицом и замер в кадре, став точной копией первого в мире памятника последнему российскому жополизу.

Повисла неловкая пауза.

 Пользуясь случаем, я заглянул в бумажный пакету валявшийся на стульях, но пирожками там только пaxло. Пожалуй, до восьми вечера я не дотяну — придетсж пойти в набег на какой-нибудь местный магазин...

 Диктор вдруг вздрогнул, как будто его включили в розетку, и андроидным голосом произнес: ;

 — Уважаемые телезрители, по техническим причинам президент Российской Федерации перед вами сейчас выступить не сможет... 

 И тут же на экран вернулся сериал, где смуглая бразиль-; екая красавица с размаху влепила пощечину мерзкому типу, весьма похожему на нашего диктора. От лица всей обманутой российской общественности, как я понимаю.

 До меня дошло, что реальной информации о стран-, ных событиях в Казани и Питере, а уж тем более в Таллине я сегодня не получу, пока специальные люди в Кремле наконец не решат, что мне следует знать, а о чем стоит только догадываться. Поэтому я без сожалений выключил телевизор и вернулся на кровать из стульев, намереваясь компенсировать недосып минувшей ночи.

 Мне показалось, что я успел поваляться лишь с десяток минут, когда вдруг услышал равномерные удары по входным дверям и надсадные крики: «Тошка, бляха-муха, открывай, скотина!»

 Впрочем, все предметы вокруг уже оказались окутаны невнятным полумраком наступающей ночи, и, быстро взглянув на телефон, я ужаснулся — было почти девять вечера.

 Я едва всунул ноги в кроссовки и тут же помчался в вестибюль, открывать.

 Васильев был сердит, но не настолько, чтобы не пожать мне руку.

 — А где Палыч? — спросил я, нагло потягиваясь всем телом, чтоб Валерка не подумал, что мне стыдно.

 — Дела у него какие-то. Контору регистрирует, лицензии получает и все такое... — Валера нетерпеливо отодвинул меня в сторону.— Ну, где тут у тебя сексодром? Спать хочу, сил нет.

 Я усмехнулся и показал рукой. Валера сначала непонимающе взглянул на меня, потом фыркнул, расправил сутулые плечи и пошел в указанном направлении.

Я запер двери и нагнал его в коридоре:

 — Вот сюда.— Я открыл дверь и сделал реверанс, помахав воображаемой шляпой.

 Васильев вошел в помещение регистратуры с видом ревизора бюджетного борделя, предполагающего найти неоспоримые доказательства моей виновности в краже казенной мебели.

 — Ну, и где тут диван? — спросил он с неподдельным возмущением, закончив визуальный осмотр помещения.

 Я показал на табунчик стульев, накрытый портьерами. Валера, нахмурившись, уставился на мою конструкцию, часто моргая белесыми ресницами. В его глазах явственно читался текст, похожий на тот, что мысленно произносят женщины, получая подарки в виде бижутерии от богатых, но скупых супругов.

 — Это не диван! — наконец сообщил мне Васильев, задыхаясь от невысказанных эмоций. Он снял очки и протер их об пуловер, который носил, не снимая, последнюю пару месяцев. Но даже сквозь протертые линзы наблюдаемая картинка не изменилась, и Валера повернул ко мне вытянувшееся лицо.

 — Да, это всего лишь восемь стульев,— смиренно признал я, скорбно, но фальшиво улыбаясь, как военный оркестрант на похоронах.— Если тебе мало, можешь стырить еще столько же в соседних комнатах.

Васильев осуждающе покачал головой:

 — Тошка, это — не диван! Здесь же нельзя пользовать женщин! Стулья будут разъезжаться!

 Я демонстративно достал телефон, взглянул на его дисплей и сказал как можно язвительнее:

 — Мне пора в супружеское ложе. Тебе рекомендуюкак следует запереться — тут, в доме, ночуют еще двадесятка разных подонков, сбежавших из «Крестов» иокрестных психушек. Я замаялся их ночью гонять.

Днем ОМОН приезжал, но даже они не справились.

 Грустное лицо Валеры ничего не выражало, и меня понесло дальше:

 — Трупы я закапывал в садике на заднем дворе. Двоих не успел закопать, они так и остались на просушке в автоклаве на втором этаже, Кстати, помни — оборудование на втором этаже стоит три твои квартиры, и его стоимость вычтут, если ты позволишь его украсть. Я вот не позволил! — гордо закончил я, зашнуровывая кроссовки, а потом сделал Валере ручкой и направился к выходу.

 — Бывай! — спокойно попрощался со мной Валера, и я с разочарованием захлопнул дверь регистратуры

 Ни единым мускулом Васильев не показал естественного человеческого страха одинокого хомо са-пиенса, остающегося в пустом доме перед лицом неведомой опасности.