Чтение онлайн

 На пути к станции метро мне должен был попасться остановочный павильон, где я предполагал обсохнуть и прикупить пару банок пивка на смену. Но, добравшись до павильона, я не поверил своим глазам — остановки не было. То есть киоск со всякой всячиной стоял, а крыша остановки и боковые стеклянные панели отсутствовали.

 Так коммерсанты ответили на тупой наезд городской администрации, решившей вдруг запретить размещение киосков на остановках общественного транспорта. Согласно постановлению губернатора, сносу подлежали все киоски, встроенные в павильоны. И их действительно сносили, несмотря на стенания торговцев...

 Этот торговец нашел нестандартное решение — он снес остановочный павильон, в который был встроен киоск, и теперь выпадал из печального ряда подлежащих уничтожению торговых точек.

 Вокруг киоска стояли мокрые пассажиры и громко, хотя несколько неорганизованно, в нецензурной форме выражали благодарность за заботу городской администрации и лично господину губернатору.

 Пока я покупал пиво, услышал и более конкретные предложения.

 — Было бы нас человек двести, да арматуру в руки взять, можно было бы вчерашнюю Казань здесь повторить. .. — мечтательно сказал мужик в рабочей спецовке, ни к кому конкретно не обращаясь.— Пошли бы к Смольному, как в старые времена, и всё— кирдык был бы крысам! 

 — Арматурой их не достанешь,— деловито заметил, крепыш в кожаной куртке.— Тут огнестрел нужен. ,;

 — А я бы их просто руками душила, упырей! — peшительно заявила полная женщина в застиранном ки тайском плаще и продемонстрировала собравшимся, свои мозолистые и действительно крепкие руки. 

 Я быстро уложил в пакет свое пиво и зашагал дальше, ежась от мороси, проникающей в самые интимныеместа моего организма.

 Я шел и думал о том, что, найдись сейчас среди этой случайной группы недовольных горожан один решительный и бескомпромиссный гражданин, я бы легко, пошел за ним громить не только Смольный, но и ни в чем не повинный японский ресторан на ближайшем перекрестке. Потому что даже успешно управляемые телевидением эмоции все равно требуют выхода, и этот выход — отнюдь не драка стенка на стенку с болельщиками чужой футбольной команды.

 Я ощущал смутное беспокойство — мне, разумеется, не нравилось ни наше правительство в целом, ни его продажные, тупые и лживые чиновники в отдельности, но и темная стихия не менее тупой и продажной толпы меня тоже совсем не привлекала...

 У самой станции метро я увидел знакомую вывеску и, вспомнив ночные страхи и дневных гопников, зашел внутрь.

 За прилавком небольшого спортивного магазинчика стоял пожилой худощавый мужчина с нервным, подвижным лицом и быстрыми глазами, стреляющими то в зал, то на улицу, хорошо видимую через одну огромную витрину.

 — Мне, пожалуйста, вон ту бейсбольную биту.—Я показал на красивое, но на удивление недорогое деревянное изделие.

 Продавец стрельнул в меня глазами, потом в прилавок и наконец сказал:

 — Не хочу вмешиваться в ваш выбор, но алюминиевая бита более практична. То, что вы выбрали, сломается после двух-трех ударов. Китайская поделка, понимаете?

 Я с интересом заглянул в его живые, скользкие глазки и согласился:

 — Хорошо, я возьму алюминиевую. И три бейсбольных мяча, пожалуйста.

 Продавец нахмурился и снова внимательнейшим образом изучил прилавок.

 — А где вы видели здесь мячи? — спросил он, нервно дергая сразу обеими бровями.

 Я улыбнулся, и он тут же с облегчением улыбнулся в ответ.

 — Фу, я думал, вы всерьез,— сказал он, принимая у меня деньги, выбивая чек и вручая увесистую алюминиевую биту.

 Я попросил упаковать покупку, потому что мне еще ехать с ней в метро, и он принялся искать пакет подходящих размеров.

 — Но ведь, согласитесь, это в самом деле странно,когда люди покупают только бейсбольные биты и совсем не покупают мяч ей,— заполнил я вынужденнуюпаузу.

 Продавец наконец засунул в пакет биту и, почти не дергая лицом, сказал на прощание:

 — Странно совсем не это... Странно, что наш хозяин уже второй месяц никак не может поставить решеткуна витрину. К примеру» вы со своей битой теперь можете войти к нам даже дн:ем, а хозяина это совсем не волнует.

Я пожал плечами: 

— Типа, приглашаете зайти?..

 — Да уж найдется кому пригласить... — с непонятным раздражением ответил продавец и отвернулся к кассе. 

 А я пошел к метро, на ходу заталкивая маленький пакет с котлетами и овощами в большой, где покоилась '' бита.

 Всю дорогу в вагоне я провел стоя, прижатый толпой к угловому поручню, откуда было видно только множество спин и один рекламный плакат про какие-то говяжьи сосиски. Рекламный слоган сообщал, что сделаны эти сосиски с душой. Через пару остановок на креативную глупость обратил внимание своей спутницы некий молодой человек. Он сказал ей восторженно:

 — Смотри, Ань, до чего дошел прогресс!.. Коров теперь утилизируют по полной программе, даже душу в сосиски упаковывают. Интересно, как у них это получается ?

 Барышня испуганно покосилась на плакат, но промолчала, зато откликнулась пожилая пассажирка рядом:

 — Да нет, они душу не в сосиски запихивают. Они сначала всю душу у коровушек выматывают, а потом на Запад продают.

 — Точно!—воскликнул интеллигентного вида мужик, поворачиваясь к парочке своим узким скуластым лицом, на котором едва поблескивали очки в тонкой оправе.— Они говяжьи души на Запад толкают, под видом загадочной русской души!

 — Ты, монголо-татарин хренов, русскую душу не трогай!..— встрял в разговор бритый от макушки до подбородка широколицый юноша, зажатый толпой возле самых дверей вагона.— Здесь тебе не Казань! Здесь русские молчать не будут, а сразу рога поотшибают!..

 — А чего в Казани было ? По телику так толком ничего и не сказали. Что было-то?..— с любопытством спросила у бритого пожилая пассажирка.

 Что-что... Что и в Дагестане,—хмуро отозвался бритый.— Русский язык требовали отменить. И суверенитета еще хотели, бляди косорылые...

 — Забыли Ивана Грозного! Уж он бы показал татарве поганой, кто на Руси хозяин!
– раздался возмущенный бас здоровенного широкоплечего дедка, сидящего с рюкзаком прямо возле меня. Увы, дослушать политне-корректную дискуссию мне не довелось, ибо поезд приехал на мою станцию, и я пошел пробиваться к выходу, толкаясь и размышляя о том, почему мне тоже обидно было услышать такое пошлое сравнение загадочной русской души с говяжьей.

 Ведь, насколько я понял из своей семейной мифологии, рассказанной еще покойной матушкой, мой генотип на треть состоял из пронырливых еврейских ну-клеотидов, а еще на треть — из бессмертных татарских хромосом. Последняя треть, возможно, была действительно русской, но это же не повод взбрыкивать в метро на незнакомых граждан... Тем не менее за русскую душу стало обидно всерьез, и я даже подумал, а не влепить ли скуластому интеллигенту битой в ухо, если он тоже выйдет на моей остановке.

 Но интеллигент остался в вагоне, благоразумно отвернувшись от народа к стенке, и вдобавок спрятал лицо за газетой. Поэтому я молча пошел себе на улицу Очаковскую, поеживаясь от плотной сырости вялого но бесконечного питерского дождика.