Чтение онлайн

 Еще через пару километров машин на шоссе не осталось вовсе. Валера врубил фары и газанул уже под сто. Тут же мигнул фарами автобус сзади, и я нервно крикнул Васильеву:

— Сбрось скорость, Палыч не успевает...

 Мы поехали чуть медленнее, и Валера закурил «бе-ломорину». Сизый дымок немедленно заполонил весь салон. Я услышал возню рядом с собой, и негромкий голос спросил из темноты:

 — А что, здесь можно курить? Тогда я тоже подымлю, вы позволите?

 Напряжение недавнего боя меня уже отпустило, и я ответил деду совершенно человеческим, нормальным тоном:

— Курите, конечно. Сильно перенервничали, да?

Дед поднялся с пола, отряхнул брюки и пиджак, сел в кресло, неторопливо закурил (тоже папиросу, как и Валерка) и только потом с достоинством ответил:

— Да. Я действительно испытал сильные эмоции...

Глава шестнадцатая

 Не доезжая километров пятьдесят до Каширы, нам пришлось снизить скорость почти до пешеходной — все шоссе оказалось усеяно мешками с песком или старыми шинами. Мы тащились эти километры почти четыре часа, поэтому встретили рассвет еще в дороге.

 Увидев мягкий и широкий склон и спокойную речку по своему борту, я вдруг вспомнил запахи в «Икарусе» и крикнул Васильеву:

— Здесь надо переждать!

 Он не стал спорить. Мы медленно съехали к берегу, сделали полукруг и встали так, чтобы можно было сразу, без разворотов, вырулить на шоссе.

 «Икарус» повторил наш маневр. Когда он встал, я тут же вышел наружу, заранее обмирая от того кошмара, который мне предстоит увидеть и услышать.

 Палыч тоже сразу вышел из автобуса, и мы встретились с ним на полпути между нашими машинами, как парламентеры последней войны.

 — Тридцать пять человек. Детский дом «Солнышко», мля. А пионерский лагерь назывался «Ромашка».Они в Москву возвращались, из «Ромашки» в «Солнышко», мля. Короче, бухгалтершу сразу замочили —пожилая тетка была. Вожатую забрали для развлечений. Водила еще был. Удрал, наверное.

 Палыч говорил отрывистыми фразами и глядел не на меня, а на предрассветное солнце, которое выкатывалось над тихой речкой, и эти фразы летели над водой, как плоские камешки, до самого леса с той стороны, отражались там и возвращались отчетливым и пугающим в своей резкости эхом.

 Хлопнула дверь «форда». Это выбрался Васильев, чтобы размять затекшие ноги.

 — Ну, чего там?..— спросил он, не решаясь подойти

к автобусу и посмотреть самому.

 Палыч хмуро взглянул на него, потом перевел взгляд на меня и вдруг заорал, как подстреленный:

— Ё-мое, Тошка, у тебя же все плечо разворочено!

 Я покосился на свое плечо, но ничего такого страшного не заметил. Я начал вертеться, пытаясь разглядеть левую лопатку, где действительно чем-то поскрипывало, но Палыч рявкнул на меня:

 — Сядь на землю, дятел. Ща перевязку сделаем, бу

дешь как живой.

 Я послушно присел на влажную от росы траву, а Игорь быстро дошел до «форда» и крикнул в раскрытую дверь:

 — Гражданин Аронович, не могли бы вы приступить к своим непосредственным обязанностям? Вы у нас врач или хрен с говном?

 Из машины тут же выбрался заспанный дед с аптечкой в руках. Он подошел ко мне, положил аптечку на траву рядом, но сам садиться не стал. Напротив, он даже сделал шаг назад и виновато сказал:

— Я вообще-то в соматических поражениях не сильно разбираюсь...

— В каких-каких поражениях? — удивился Васильев, затягиваясь папироской и с интересом разглядывая морщинистое лицо доктора.

 Дед беспомощно похлопал себя по карманам, и Валера протянул ему папиросу.

 — Не понял я вас! Василий сказал, что вы врач,—гневно скривил губы Палыч.

— Я действительно врач.— Дед прикурил от Балериной папиросы.— Но врач-психиатр.

— А что ж ваш Вася плел про «скорую помощь», где вы якобы сорок лет отработали?!— не поверил Игорь, демонстративно уперев руки в бока.

— Ну, так я и работал сорок лет в «скорой психиатрической помощи»,— спокойно объяснил дед.

— Да фигли там перевязывать... Валерка отбросил свою папиросу и присел рядом со мной.— Водкой залить да пластырем заклеить. Верно, дед?

Психиатр осторожно развел руками:

— Ну, в целом, наверное, это разумный способ лечения,— сказал он.— Но теория говорит, что возможны осложнения. Э-э... вплоть до гангрены. Впрочем, здесь я не специалист. Я же психиатр... э-э... к сожалению.

— Значит, психиатр? — с нажимом сказал Палыч, подойдя к деду почти вплотную.

— Психиатр,— кивнул тот, деликатно выдувая папиросный дым в сторону.

— Тогда прошу вас пройти во-он в тот автобус. Там вас ждут тридцать пять пациентов, и я хочу, чтоб через час они перестали скулить сквозь зубы и начали хотя бы плакать, как нормальные дети! — неожиданно сорвался на крик Палыч.

— Хорошо-хорошо...

 Дед успокаивающе поднял бугристые ладони и послушно побрел к автобусу, докуривая на ходу папироску.

 Палыч пошел открыть ему дверь, но потом сразу вернулся к нам, больше не желая, видимо, травить себе душу.

 Валера снял с меня бронежилет, куртку, ремень вместе с помпой, а вот с футболкой оказалось сложнее — кровь с левой стороны пропитала ее всю и успела засохнуть, так что мы минут пять спорили, стоит ли вообще отдирать присохшую намертво ткань. Я предлагал оставить все как есть, поскольку мне и так было неплохо, а Васильеву, похоже, было интересно послушать, как я буду орать, поэтому он, напротив, настаивал на

немедленнй ампутации футболки, пугая меня откровенно надуманными историями из своей милицейской практики.

 Наши прения прервал Палыч с бутылкой водки в руках. Он принялся поливать мое плечо этой живительной влагой, а когда я начал возмущаться ненаучностью подобной процедуры, зачем-то показал мне на речку со словами:

— А вон и чудище речное выплывает, смотри!..

 Разумеется, как последний дурак, я уставился на речку, и тогда эти два живодера содрали с меня футболку, быстро распоров ее на брюхе и спине штык-ножами от «калаша».

 Я решил не доставлять им удовольствия и поэтому не орал, а только шипел, сочиняя замысловатые ругательства вроде «бесперспективных гамадрилов» и «такелажных губошлепов», но потом из моего плеча мощными толчками пошла кровь, и болтать мне совсем расхотелось.